Книга День правды и лжи, страница 86 – Мари Вудс

Угли в печи истлели в пепел. Дом наполнял сырой и мягкий воздух сонного мира — такой тихий, что можно было различить, как шепчутся листья на ивах.

Может, как раз в такие моменты люди и начинают верить в лучшее?

Рядом с дышащим уютом камином они приоткрывают воображением двери в другие миры: где заснеженные лесные дорожки приводят к дому, хищные звери проходят мимо, а в сказках — всегда хороший конец, даже если начало было полной дрянью.

Утром в дом залетела птица.

Суеверные в таких случаях говорили — к вестям.

Найнив, как самая суеверная из нас четверых, принесла маджонг, чтобы узнать: дурные вести будут или хорошие. Алфира в это время ставила бутылки в корзины, перекладывая соломой. Мириэль отчищала с подсвечников воск, оплывший за вечер.

Руны в руке Найнив знали наше будущее. Стол уже чувствовал его в нашем дыхании. И в ту секунду, когда она бросает руны, — будущее случается.

То самое, что притаилось за дверью. Руны падают. Я отворачиваюсь. Не хочу знать. Но это не помогает. Будущее уже здесь. Стучится в нашу дверь — решительно и торопливо.

Тук-тук.

Будущее, видимо, поставило перед собой цель — заставлять меня удивляться. И напоминать, что не пристало Великой Твай Дэ стоять на пороге Последнего Приюта с открытым ртом до того, как я это сделаю.

Я думала, что знаю всех Нимирийцев.

Но — нет.

Этого светловолосого великана, стоящего на ступеньках, я видела впервые. Как и двоих его спутников. Все были затянуты в гослинговую кожу — как большинство Бессмертных на охоте. Один из них, в середине, опирался на плечи своих товарищей — сил стоять у него не было. У меня закружилась голова. Тупая боль прилипла к вискам, вызывая тошноту.

Осунувшееся, потемневшее лицо Бессмертного, висящего между ними, перекосилось от дикой, рвущей тело судороги. На губах выступила пена. Позади меня охнула Мириэль. Она тоже почувствовала приближение смерти.

Времени выяснять, что им нужно, не было.

Я прошептала Благословение в сжатый кулак, раскрыла ладонь и дунула ему в лицо. Заклятье рассыпалось, грани Силы вспыхнули ярче алмазов под солнцем, отгоняя смерть.

Он задышал снова — часто, прерывисто. А потом я увидела четвёртого. Он всё это время стоял, прислонившись к колонне, и теперь шагнул вперёд. Нимириец с его суровым лицом казался паинькой рядом с ним. Глаза четвёртого были ледяными. А лицо — знакомым до истерики.

О, да это просто… Дурные вести?

Нет, это уже не так называется!

Это, должно быть, новый вид Проклятья — встречать Сайласа Гейта везде, где бы я ни оказалась!

Мой взгляд, откровенно раздражённый, столкнулся с его — взбешённым и холодным, как декабрьский ветер.

Он узнал меня. И, судя по выражению, не был рад. Если они добрались до Менгеша — значит, им отказали во всех Последних Приютах. А я… вряд ли успела заслужить его доверие за прошлые встречи. И совсем не подходила, по его мнению, на роль «последней надежды» для их Доманта. Но будь они не связаны — не тащились бы в такую глушь.

— Великая Твай Дэ, помощи просим, — вежливо произнёс Нимириец. — Несите его наверх. Быстрее. — я посторонилась, уступая дорогу. — Мириэль, открой дверь в Зал.

Эльфийка сорвалась с места. Бессмертные вслед за ней поднимаются так быстро, как только позволяет узкая лестница.

Провожу взглядом по хмурому лицу Сайласа Гейта, когда он оказывается рядом. По смуглой коже скул, прищуренным глазам. Губы сжаты, словно он сдерживается, чтобы не сказать что-то, чего не следует говорить Великой Твай Дэ. Или не выругаться.