Книга День правды и лжи, страница 85 – Мари Вудс

Небо так близко. И так далеко.

Шепчу:

— Когда ты был рядом, у меня не было вопросов. А теперь ты ушёл — и они накинулись на меня, как чайки на хлеб.

Ветер погладил моё лицо. Ты всё знаешь, Кайла. Он учил тебя и этому тоже. Помнишь?

Если смерть всё равно неизбежна, то цена страху — ноль. Пусть наступает холодным рассветом на нас новый день. Что бы он ни принёс — ты готова.

Есть такая руна — Хагалаз.

Руна стихийного разрушения и конца этапа.

Две прямые линии и между ними одна, наискось. Примерно, как крыша нашего сарая, рухнувшая к утру.

Для Трусишки она означала конец её жизни под навесом.

Интересно, действие Проклятий может распространяться на подгнившую солому и изъеденную червоточинами сосну, которая подпирала крышу? Или она рухнула сама по себе?

Мы вчетвером смотрели на перекошенный сарай: Я — сложив руки на груди и беззвучно ругаясь. Найнив — вытирая слёзы: новые расходы означали, что придётся взять деньги из её приданого. Мириэль — молясь так искренне, будто Древним Богам было дело до рухнувших крыш и бездомных лошадей. Алфира молчала, как и я. Может, тоже ругалась про себя.

К плотнику мы отправили Найнив, понимая, что она будет торговаться за каждый кнат.

— Этот кмет выжил из ума. Или решил, что чинить будет храм, а не лошадиный дом, — проворчала Найнив, переступая порог кухни. Глаза у неё были такие, будто всю дорогу она оплакивала кнаты, что уйдут в жадные лапы деревенского плотника.

— Ну и сколько он хочет за крышу? — спросила я, когда Найнив обречённо рухнула на стул возле печки.

— Двадцать пять кнатов. — За починку соломенной крыши?! Он и правда выжил из ума! — руки сами собой сжались в кулаки.

Так. Спокойно, Кайла.

Вдох. Выдох.

— Мы не будем её чинить. Пока. — Не будем? — Да. Из отложенных — не будем. Сначала заработаем.

Чтобы заработать двадцать пять кнатов на Менгеше, нужно было сильно постараться. Даже скорее — очень сильно.

Остаток дня я толкла скабрец с ньянскими орехами и бормотала Заклятье. Мириэль грела воду и поливала кипятком побеги могильника, после чего шлёпала по ним деревянной тёркой, пока они не размякали в кашу. Потом Найнив сгребала всё в большие чаны, добавляла воду и две пинты льняного масла, мешала железной лопаткой, пока поверхность не покрывалась пузырями, как жабья спина.

Алфира мыла бутылки с притёртыми пробками и расставляла их ровными рядами. Когда мутная часть зелья оседала на дно, она заполняла бутылки на две трети оставшейся маслянистой жидкостью, капала сверху растопленным сургучом и припечатывала знаком Многоликого.

С утра они с Найнив запрягут нашу бездомную лошадь и отвезут зелье в соседнюю деревню — в Храм.

На Двемирское масло спрос держался всегда. Простая деревенская Магия — для скота и урожая. Обычно этим занимались храмовые служки, а не Твай Дэ: работа была тяжёлая и нудная. Но за неё нам заплатят звонкой монетой уже завтра. Если повезёт, если цены не упали — кнатов пять будет у нас в кармане.

Когда все бутылки были заполнены, а котлы и толкушки вымыты, эльфийки ушли спать. Вид у них был усталый, но лучше, чем утром. Меня эта монотонная работа успокоила, даже немного развеяла мрачные мысли о будущем. До рассвета я сидела, облокотившись на подоконник, у распахнутого окна, и смотрела на тёмную воду за ним.