Книга День правды и лжи, страница 26 – Мари Вудс

Идти на дно, захлёбываясь мутной водой... Видеть над собой толщу водяной глыбы, прошитой лучами солнца... Задыхаться от ужаса… С каждым вдохом чувствовать костлявые пальцы, сжимающие горло, и всё равно хотеть этого. Хотеть именно этого и ничего другого.

Это почти единственное чёткое воспоминание, просыпающееся во мне каждый раз при слове «детство».

Всего их три.

Это не оставило отметин на моём теле, как другие два. Светлых шрамов, слишком заметных на смуглой коже — от собачьих клыков. И тонкой полосы вдоль линии позвонков — от кольев ворот.

Сейчас шрамов на мне не остаётся. А тогда я ещё была человеком. Я, конечно, могу их свести, но... Каждый раз меня что-то останавливает. Я не хочу забывать.

Если смотреть в любую сторону коридора, он покажется бесконечным. Для тех, у кого нет терпения и стойкости. Для всех остальных, готовых идти вперёд, не выбрав ни единой двери, пока Этрам это не надоест, он заканчивается выбранным самими Этрами страхом.

Этот страх и есть «тот самый», который можно писать с большой буквы.

Этот Страх у меня всегда один и тот же. Не вода в лёгких и не щелкающие пасти доберманов перед моим лицом.

Этот Страх накрепко пришит к моей душе — ни за что не оторвать.

Я вхожу в Него снова и снова. Привыкаю. Становлюсь сильнее.

Так мне кажется.

Через коридор можно бежать — так будет быстрее. Но я иду. Мне нужно найти ещё одну дверь. Которую я мечтаю когда-нибудь открыть. За которой я даже не представляю что. Точнее, представляю и каждый раз понимаю — мимо.

Дверь Моих Бессонных Ночей.

Каждый раз, когда я иду по этому коридору, создаётся впечатление, что кто-то отмотал жизнь назад. Что это тот же самый коридор, который был в прошлый раз.

И в позапрошлый.

И ещё раньше.

Расположение дверей не меняется. Мои чувства тут не меняются. Только одно отличает для меня каждый новый раз — та дверь может оказаться где угодно. Вместо любого из тысячи тянущихся вдоль моего пути входов.

Сегодня я нахожу её быстро, как будто Этры мне подыгрывают. Её приближение отзывается у меня под ногами монотонным гулом, пронизавшим насквозь всё тело. По шее пробегает дрожь, и крошечные волоски на затылке поднимаются, когда я вижу её снова. Останавливаюсь. Считываю её образ, сверяю с выбитым в моём сердце.

Она.

Тринадцать тысяч тринадцать замков и столько же одинаковых ключей, подвешенных на цепочках, нитках, лентах, шнурках, лежащих на больших замках, на средних, на всём, что есть на ней горизонтального.

Она из обсидиана, гасящего любую Магию, замки из Небесного Металла.

Магией её не открыть.

Она чернее тьмы, она прекраснее всего, что я видела до этого. Она выше меня в два раза, больше любой из других дверей, даже больше зеркальной.

Не представляю, как буду открывать замки на четырёхметровой высоте...

Прислоняюсь к ней лбом, прислушиваюсь к шумному дыханию и вылетающему из груди сердцу. Сжимаю на ручке влажные от напряжения пальцы.

Не понимаю, почему не могу смотреть на неё спокойно.

Не понимаю, что буду делать, если когда-нибудь её не найду.

Я не умею испытывать правильные эмоции. Что кипит сейчас в моей голове? Это азарт? Это раздражение? Это желание?

Снова принимаю решение уйти и не открывать.

— Я вернусь, — шепчу ей и, наконец, ухожу.

Подобрать ключ к каждому замку и открыть её — программа «максимум» моей жизни.