Книга День правды и лжи, страница 248 – Мари Вудс

— Почему ты решила, что этот мир отвечает на желания? — спросил он наконец, и я удивилась, как спокойно он может звучать, когда в глазах плещется такое раздражение.

— Создатели творили так — тут не может быть другой Магии, — пожала я плечами. — Ты же не сомневаешься, например, что электрический фонарик работает от аккумулятора?

В ответ Сайлас приподнял бровь, всем видом выражая, что давно не слышал подобной чуши.

— Ну ладно! — прищурилась я, давая понять, что просто не сдамся. — Я хочу сесть! — Звук моего голоса отразился от стен и вернулся другим — теперь в нём слышался приказ. Пещера поглотила моё нетерпение и отозвалась на него глухим гулом и скрежетом. Сайлас обвёл стены фонариком в поисках источника звука. За моей спиной камни, раньше казавшиеся частью стены, сдвинулись, образуя массивное сидение — из цельной скалы, с подлокотниками и спинкой, уходящей в тень свода. Я прищурилась — это скорее был каменный трон, чем простое кресло.

— Хорошо! — кивнула я. Воздух наполнился лёгким выдохом удовлетворения — мир хотел меня слышать, хотел угодить мне. Я была самой Старшей по Крови из всех, кто дышал воздухом Исфара Далата со времён Дикой Охоты, потому что моя так называемая «мать» лишь однажды покинула сияющие своды своей обители — чтобы дать мне жизнь. На Исфара Далат в его теперешнем изувеченном состоянии она бы лишь скривила своё прекрасное лицо — всё, что не было сотворено из золота или не рождено горами, чтобы сиять, попросту не могло привлечь её внимание. У меня Исфара Далат вызывал сострадание и немного — изумление от того, насколько его Магия была величественной даже в теперешнем виде.

— А теперь… я бы хотела сесть так, чтобы не испачкать платье, — добавила я лениво, почти в шутку. Каменный трон начал обрастать мхом — густым, изумрудным, укрывая сиденье и спинку мягким бархатом. Серебристые вкрапления лишайника складывались в цветущий узор из символов Многоликого, сплетённых друг с другом. Я потрясённо покачала головой — насколько точной была Магия этого места — и села, ощущая, как под платьем пружинит мох, удивительно тёплый и мягкий.

Сайлас задумчиво склонил голову набок, наблюдая за моими действиями — каким было выражение его глаз, я бы ни за что не ответила. Я откинулась на спинку — сидение было удобным, хотя и слишком большим — и приподняла ноги, позволяя пещере вырастить каменную подставку, запушившуюся мхом.

— А почему трон? — наконец спросил Сайлас, когда ему надоело меня рассматривать. Голос был настолько спокойным, словно ничего странного вокруг не происходило. — Ты же не любишь власть.

— Не имеет значения, что я люблю, — сказала я, поднимаясь с трона и напоследок проводя пальцами по бархатистой поверхности. — Мир видит это так. Эта Магия сложнее, чем кажется на первый взгляд, и всех её секретов так просто не разгадать. Поклянись, что отпустишь меня на Остров, и Исфара Далат выпустит нас! — сказала я, подходя к нему ближе. Даже не подходя, а, наверное, подкрадываясь, потому что Сайлас настороженно прищурился. Но потом привычно вздёрнул бровь, приподнял левый уголок губ в кривой усмешке и, обойдя меня, медленным движением опустился на трон, забросив свои длинные ноги на мой пушистый пуфик.

Серебро лишайника потемнело и перецвело в повторяющуюся монограмму, вышитую на пологе его постели. Сайласа это удивило — не знаю, какую реакцию он ждал, занимая трон, но теперь его тело расслабилось, словно это доказывало, что у него есть право на нём сидеть. Он откинул голову на спинку, руки легли на подлокотники тяжело и властно, осанка изменилась — будто власть проникла в его кости, пуская корни. В каждом движении отчётливо проступила его суть — истинного властителя, занявшего место, уготованное ему судьбой.