Книга День правды и лжи, страница 245 – Мари Вудс

Звуки смолкли, как только Сайлас вступил в тоннель. Я никогда ещё так не радовалась голым камням и тишине. Он бережно поставил меня на пол и посмотрел в лицо, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке.

— Это невозможно было заблокировать, — поморщилась я. — Это не иллюзия.

Сайлас кивнул, но его взгляд оставался напряжённым — моё состояние вызывало у него тревогу. Я потёрла ладонями лицо, чтобы прийти в себя.

— Я не думала, что они убили столько, — покачала я головой, всё ещё не веря. — Это же... немыслимо. И бессмысленно! Эти люди были их последователями! Они поклонялись им, приносили жертвы — были постоянным источником Силы! Зачем их было убивать? Люди справляли Белтейн, разожгли костры, славили Создателей... Чтобы те пришли, перерезали им горло и бросили в костёр? Чтобы потом сжечь и свой мир? Я не понимаю — зачем? Я думала, эти легенды про Дикую Охоту — просто страшные сказки, но теперь вижу, что всё это правда! Эти несчастные души останутся тут, пока Исфара Далат будет принадлежать Создателям! — я гневно сжала кулаки, но тут же заставила себя остыть. Далатский Лабиринт был последним местом, где можно было творить хулу на Падших.

Тишину разрезал вой, заставив меня едва ли не подскочить, — и из камней потянулись туманные фигуры: мужские и женские, — то теряя, то обретая форму. Все их лица были обращены ко мне, и на всех была одна и та же страшная, неизмеримая скорбь. Шёпот, издаваемый ими, смешивался — слова на разных языках заглушали друг друга, — но было совершенно ясно, что это была мольба. Я почувствовала, как вдоль позвонков крадётся холод. А потом они все разом вспыхнули огнём, исчезая, и тоннель вздрогнул от боя барабанов и глубокого, утробного рёва Боевого Рога.

— Кажется, у нас гости! — перевела я взгляд Сайласу за спину. Он не обернулся, наоборот — сделал шаг ко мне, чтобы поймать мою ладонь, коснуться её губами и прижать к своей щеке. В глазах горела решимость и охотничий азарт.

— Останься тут, а этих оставь мне! — сказал он твёрдо, вынимая меч и разворачиваясь к Маурдраху, надвигающемуся на него во главе своего легиона мертвецов.

Стены тоннеля раздвинулись, сплетая из тумана здание древнего амфитеатра. Обломки колонн лежали у подножия трибун, залитых бледным светом луны. Полуразрушенные арки повисли в воздухе, с каждой секундой проступая чётче. Туман заполнил пустоты, где раньше стояли огромные статуи Создателей, — теперь там зияли ниши, в которых клубилась темнота, сгущаясь в фигуры ангелоподобных существ.

Старые камни утопают в белых лилиях, словно ристалище находится на вершине погребального кургана. Тонкий, едва уловимый запах цветов щекочет ноздри, ветер шевелит пряди волос — всё это ощущается настолько ярко, что я бы не заблокировала, даже если бы могла.

Каменные ступени дрожали под шагами тех, кто возвращался из небытия и занимал места на трибунах. В середине арены стоял Сайлас, окружённый рассыпающимся светом луны. Он не двигался, но воздух вокруг застыл от напряжения — та самая тишина перед бурей, которую рождала его опасная сосредоточенность. Меч уже в руке, взгляд — холодный, как сталь, — прикован к Проклятому полководцу в центре арены.

Маурдрах высится перед ним скалой. Его чёрная броня выточена из самой ночи — тусклый свет замирает на ней, волны плаща текут за спиной Повелителя мёртвых, как кровавая река, впитавшая тысячи смертей. Их бой уже начался, не требуя сигнала: Сайлас медленно скользит по арене, обходя площадку по кругу. Маурдрах тоже медлит, словно смакуя этот бой. Как будто единственное, что их сейчас волнует, — это дыхание битвы, бьющееся в теле мерным приливом. Я чувствую его — и мои молчаливые соседи тоже.