Книга День правды и лжи, страница 247 – Мари Вудс

Сайлас прижал меня к себе настолько сильно, насколько мог. Я крепко обхватила его руками, впитывая каждую деталь — запах дождя и темноты, его пульс под кончиками моих пальцев. Через несколько минут тряски мы почувствовали, как чудовище замирает и снова становится тихо. Теперь мы стояли посреди глубокой темноты, и чувствовалось, что монстр затих надолго — тоннель больше не ощущался живым.

— Всё закончилось, ты можешь меня отпустить, — прошептала я, ёрзая в его объятьях. Мне нужно было осмотреться, чтобы оценить обстановку. Плечи Сайласа затряслись от беззвучного смеха, и он притянул меня ещё ближе, зарываясь лицом в мои волосы.

— Если бы я мог тебя отпустить! — наконец послышалось в темноте. Это была самоирония, но вместе с чем-то слишком настоящим, чтобы его можно было спрятать за насмешкой. Пальцы на моей спине сжались чуть крепче, лоб коснулся моей щеки. Дыхание щекотало кожу, пока он медленно втягивал мой запах.

— Как же ты пахнешь! — прошептал он, уже без тени насмешки. — Даже если не видеть твою красоту — всё равно не остаётся шансов! — теперь в его словах послышалась усталость. Ладони в последний раз скользнули по моей спине в медленной ласке, и он отстранился.

Через миг темноту прорезал луч света — Сайлас достал фонарик и начал водить им по стенам пещеры. Свет выхватывал только тёмные прожилки на сплошной каменной поверхности. Казалось — стены сжались, запечатав вход. Не было даже намёка на то, где могла быть дорога.

— Кажется, мы в ловушке, — сказала я, подходя к пятну света и пробуя потрогать его, словно кошка, играющая с солнечным зайчиком. Это было бы немного забавно, если бы не то, что дрожащее пятно света было здесь единственной добычей, которую можно было бы попытаться поймать — а у нас с собой не было ни воды, ни пищи.

Я повернулась к Сайласу — взгляд, которым он смотрел на стены, можно было бы считать объявлением войны. Сражаться — было его ответом всем вызовам этого мира.

— Исфара Далат, — я провела пальцами вдоль прожилки в камне и снова повернулась к нему. — Похож на те комнаты в доме Торио, которые дают тебе то, что ты хочешь. Ты хотел сразиться с Маурдрахом на глазах у его воинов и победить его, пожав его славу. Может, не сейчас, — подняла я руки в примирительном жесте, увидев, что Сайлас нахмурился, — может, в детстве, когда читал легенды о его подвигах. Или ты хотел этого бессознательно. Но ты хотел! Сразиться с целой армией в одиночку, испытать его силу — силу величайшего полководца древности, Предводителя мёртвых, проклятого воина-чародея! Да каждый мальчишка втайне мечтает о таком!

Сайлас неопределённо пожал плечами — словно он был согласен с тем, что я говорю, но не готов был в этом признаться. Я повернулась и снова провела пальцами по поверхности камня, такой гладкой, как будто проход тут никогда и не открывался.

— А теперь путь закрыт, потому что кто-то из нас не может пойти на Остров — и не готов отпустить меня туда одну! — я выразительно посмотрела на Сайласа, который после моих слов скрестил руки и окинул меня взглядом, в котором с негодованием смешивалось недоверие — будто он не верил, что я всерьёз считаю его причиной того, что мы оказались в ловушке.

Я пожала плечами и облокотилась о стену — кто знает, сколько Тандуильцу нужно времени, чтобы признать что-то, что он не хотел признавать. В тишине между нами чувствовалось сопротивление и упрямство: он не готов был согласиться, а я — отказаться от своего мнения.