Книга День правды и лжи, страница 173 – Мари Вудс

— Почему ты такой мокрый? — спросила я, не зная, куда деть взгляд. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы не смотреть на его грудь, влажную после душа, и подтянутый живот с чётко очерченными кубиками пресса.

— А почему ты такая красивая? — Сайлас повернулся, теперь взгляд заскользил по мне медленно. Платье было длинным и достаточно просторным, чтобы я не чувствовала себя в нём голой даже под его взглядом. И очень приятным на ощупь. Так что да, я собираюсь в нём ходить дома — о чём и сообщаю Сайласу.

— Я надеялся, что это будет розовая пижама, — говорит он серьёзно, облокачиваясь спиной о стол и отпивая глоток. Я хорошо разбираюсь в словах — какие они, для чего были сказаны: ранить или исцелить. Или подразнить меня.

— Что? Розовая? — выдыхаю я, едва сдерживая смех. Как ему вообще такое в голову пришло? — Разве Боевые Маги носят розовые пижамы?

— А почему нет? Все просто решат, что сегодня ты будешь убивать нежно. — Сайлас не сдерживает ухмылки, допивая остаток кофе и облизывая губы коротким движением языка.

Я едва не цепляюсь на это, но воображение уже утянуло меня — представляю, как выхожу из комнаты, этакая Харли Квин, подружка Джокера. Два растрёпанных хвоста, маленькое сердечко под глазом, колготки в крупную розовую сетку и пижама — шортики и короткий топ, цветом как жевательная резинка «Баблгам». На футболке — весёлый единорог скачет по радуге.

О, Боже! Я откидываю назад голову и смеюсь, даже скорее задыхаюсь от смеха. Кажется, моя психика так решила избавиться от напряжения, но от этого менее смешно не становится — представляю, как надуваю ярко-розовый пузырь жвачки, стоя перед Сайласом в этой дурацкой пижаме, подмигиваю ему и закидываю Тенетайн на плечо, как Харли в «Отряде самоубийц» — биту.

И тут меня вырубает. Я перестаю смеяться так же резко, как начала. «Отряд самоубийц». Прямо как мой. Привет, я — Кайла из Отряда Самоубийц. Мы пошли на Задание без обратного билета. Они не вернулись. А я вернулась. Только чокнутая. И теперь смеюсь, потому что не могу плакать.

Я отворачиваюсь. Сердце сбивается с ритма. Мне становится холодно. Сайлас подходит ко мне почти вплотную, пальцы ложатся на мой лоб, а потом он коротко вздыхает и прижимает меня к себе. От неожиданности я даже не шевелюсь. От него пахнет лавандовым мылом. Немного — дождём. И темнотой. Запах, который дразнит обоняние каждый раз, когда Сайлас достаточно близко. Прохладный и спокойный.

От этого хочется прижаться к нему теснее. А от прикосновений — медленных и осторожных, уже знакомых — хочется наклонить голову, чтобы подать сигнал: заройся пальцами в волосы, погладь меня. Обними.

Я бы, наверное, на это купилась, если бы не каменный стояк, упирающийся мне в бедро.

Немного отстраняюсь и иронично приподнимаю бровь. Он отвечает хрипловатым смешком:

— Я себя контролирую. — Сейчас глаза у него невиданного цвета — они наэлектризованы желанием.

— Хочешь виски? — спрашивает он, я киваю. Алкоголь согреет меня, его — охладит.

— Почему ты смеялась? — Сайлас наливает себе почти полный стакан, мне достаётся почти пустой — жидкость едва покрывает дно. — Ты всё равно больше не выпьешь, — поясняет он, заметив мой удивлённый взгляд. — Так что тебя рассмешило?

— Ты. Своей розовой пижамой. — Отпиваю крохотный глоток. Холод смягчил спиртовую резкость, делая виски менее обжигающим. Но и практически стёр вкус. Вместо лакомой теплоты чувствуется горчинка. Катаю алкоголь на языке, чтобы добыть сладость. Коротко пересказываю ему пришедший в голову образ, не забыв упомянуть про единорога.