Книга Мажор. Ставка на любовь, страница 90 – Ева Енисеева

— Просто спорт, — уверял он.

— Без поцелуев, — уточняла я.

— По правилам Джульетты, — соглашался он, даже не скрывая хитрого прищура.

Но мы то с вами знаем, что в компании Тимура тенниса без поцелуев не бывает.

Ну а воскресенья…

Он стал самым активным участником моего книжного клуба. Девчонок у нас из-за этого прибавилось достаточно, Тимур встряхнул весь Воронеж. Приходил раньше всех, ставил стулья, настраивал проектор, таскал коробки с книгами, приносил огромный термос чая с мятой. И маленький, только для меня — с жасмином.

Интернет, конечно, всё понял по-своему. “Клуб Розовых ПоЧитателей” бурлил: кто-то шипел, что Тимур “токсик”, кто-то писал “всех надо прощать”, кто-то присылал мне в личку длинные исповеди. Но чаще остального я слышала короткий совет ото всех вокруг. Даже от мамы: “Дай ему шанс, Ви”.

Ну а я… я не железная.

Иногда по вечерам мы забегали к маме: он чинил капающий кран, перенастраивал Wi-Fi, разбирался с древним принтером, который печатал только на узбекском. Мама готовила что-нибудь вкусненькое, и мы втроём сидели на кухне, как будто ничего плохого никогда не происходило.

Иногда я ловила себя на том, что ищу подвох — в каждом его “привет”, в каждом “поехали?”. Бывало, просыпалась ночью, включала телефон и видела фото нас в обнимку, которое он сам мне установил, улыбалась и засыпала снова.

Смешно, но одной из самых трудных для меня вещей стало разрешить себе быть счастливой. Это как мышцы после травмы: вроде зажило, а двигаться пока страшно.

И все прошлые дни привели нас к одному конкретному вечеру.

В Воронеж приехала мама Тимура и пригласила нас на ужин.

Я переоделась трижды, в итоге выбрала самое простое чёрное платье и собрала волосы в пучок.

Ресторан был спокойный, без пафоса: белые скатерти, яблоневые ветки в узких вазах, тихое пианино.

Тимур поднялся нам навстречу. Рядом — его мама, хрупкая, красивая, с усталыми добрыми глазами. Отец не приехал — и слава богу. У него теперь другая география и другие собеседники.

— Вика, Оля, — мама Тимура встала, обняла нас по очереди.

Мы сели. Официант принёс воду, корзинку с хлебом. Первые минуты были странно правильными: разговоры про погоду, сессию, про то, как в Воронеже красиво зимой.

Мама Тимура слушала и улыбалась, моя мама отвечала коротко, но тепло.

— Прежде чем мы перейдём к пасте, — сказал Тимур внезапно, подвинув стул, — я хочу прояснить кое-что важное.

Он поднялся из-за стола, встал рядом со мной на одно колено.

В этот момент я уже всё поняла…

Он достал из кармана маленькую коробочку.

— Ви, я хочу и готов прожить с тобой все страницы, не только те, где легко. Выйдешь за меня?

Мой мир содрогнулся и стал очень тихим. Я видела мамины ладони, крепко сцепленные на коленях. Видела, как мама Тимура украдкой вытирает уголок глаза.

И Тимура — упрямого, невозможного. Моего.

— Да, — сказала я негромко.

Соседний стол захлопал, официант нелепо уронил ложку, пианист на минуту остановившийся, начал играть свадебную музыку.

Тимур надел мне на палец кольцо, Обнял, закружил, поцеловал.

Кажется, нам аплодировали.

Когда мы снова уселись за стол, нас стали поздравлять родители. Мама Тимура положила ладонь на мою:

— Спасибо, что вернула мне сына, который смеётся, — шепнули её губы.

Да, мы ели пасту и салат, и я чувствовала себя в своей компании. Периодически было неловко, местами странно, но… по-настоящему.