Книга Чемпион. Буду биться за тебя, страница 47 – Катя Кекс

— Я люблю тебя, — повторяет он. — Я никогда никому этого не говорил. Никогда. Только тебе. Ты веришь мне?

— Верю.

Илья замолкает. Потом говорит тихо, в потолок:

— У меня на потолке луна. Помнишь?

— Помню.

— Теперь это наша луна.

Я поднимаю голову. Смотрю на него. Он улыбается — кривовато, как всегда. Битое лицо, светлые глаза, пластыря на скуле уже нет. Я целую его в шрам над бровью. В скулу. В губы.

Мы лежим под нашей луной. И в этот момент я понимаю: я дома.

Илья

Я просыпаюсь первым.

Сосны качаются за стеклом. В доме тихо. Но это другая тишина не та, что была последние полгода. Не пустая. Живая.

Потому что рядом она.

Наташа спит. Свернулась калачиком под моим одеялом. Волосы разметались по подушке — она вчера распустила свой вечный пучок, и я впервые увидел их такими. Светлые, длинные, чуть волнистые. У неё веснушки на носу — я не замечал их раньше. Или замечал, но не позволял себе рассматривать. А теперь я могу рассматривать сколько угодно. И трогать. И целовать. И никому не отдам.

Эта мысль приходит откуда-то изнутри — тяжёлая, горячая, собственническая. Моя. Она теперь моя. Я никому её не отдам. Ни Костяну, ни Кротову, ни какому-нибудь другому мужику, который решит на неё посмотреть. Она лежит в моей постели. В моём доме. Под моей луной.

Я даже не думал, что могу такое чувствовать. Раньше я хотел — и брал. Женщины были как бои: короткие, яркие, забытые наутро. Я не ревновал. Я не хотел видеть их снова. Они уходили — и хорошо.

А эту я не отпущу. Никуда. Никогда.

Она шевелится. Ресницы дрожат. Открывает глаза — тёмные, сонные, ещё не сфокусированные. Видит меня.

— Привет, — говорит она. Голос хриплый со сна.

— Привет.

Смотрю на неё — и в груди что-то сжимается. Не больно. Приятно. Так, как никогда не было.

— Ты давно проснулся?

— Не знаю. Минут десять. Может, час, — я провожу пальцем по её плечу. Кожа тёплая, гладкая. Моя. — Лежал и смотрел на тебя.

— Звучит жутко.

— Это приятно. Ты даже не представляешь, как приятно.

Она чуть улыбается. Не той сдержанной улыбкой, что на сеансах. Открытой. Тёплой. Но глаза — внимательные. Она всё ещё думает. Всё ещё оценивает. Она не оттаяла до конца. Но я растоплю. Я упрямый.

— А ты никуда не уехала, — констатирую я.

— Ты не просил.

— А если бы попросил?

— Ну не знаю, — она отводит взгляд. — Может, и уехала бы.

— Врушка.

Она смотрит на меня. Бровь приподнята.

— Ты всегда такая, — говорю я. — Строгая, правильная. «Я вам не подружка, Самарин». «Это ничего не меняет». А сама осталась.

— Это ничего не меняет, — повторяет она. Но уже тише. И без убеждения.

Я наклоняюсь и целую её. Медленно. Вкус сна на её губах — тёплый, чуть сладкий. Она отвечает. Её пальцы касаются моего лица — легко, почти невесомо. Я углубляю поцелуй — и чувствую, как внутри поднимается волна. Та самая. Горячая. Собственническая. Моя.

Отрываюсь.

— Есть хочешь?

— Немного.

— Я приготовлю.

— Ты? — Наташа приподнимает бровь. Второй раз за утро. Мне нравится, как она это делает.

— А что? Я умею. Яичница, тосты, кофе. Лежи, я скоро.

Встаю, натягиваю шорты, иду на кухню, открываю холодильник: яйца, молоко, масло. Хлеб в хлебнице. Кофе в лоток кофемашины. Начинаю готовить и чувствую себя полным идиотом. Потому что я никогда не готовил завтрак женщине. Никогда. А тут стою, взбиваю яйца и думаю: «Ей понравится? Не пересолил? Может, ещё сок? У меня нет сока. Чёрт».