Книга Чемпион. Буду биться за тебя, страница 14 – Катя Кекс

Он вздыхает — тяжело, как человек, у которого отнимают последнюю радость.

— Это будет долгий месяц.

— Это будет долгий контракт. — Я начинаю складывать инструменты. — И, Самарин.

— Что?

— Сегодня вечером — горячая ванна с солью. Завтра утром — лёгкая разминка. Я приеду в три.

Он сидит на массажном столе — огромный, битый, уставший — и смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Как танк. Только вежливый.

— Только с трудными пациентами, — я застёгиваю сумку. — До завтра.

— До завтра, — отзывается он.

Выхожу на крыльцо. Свежий воздух бьёт в лицо. Сосны. Тишина. Я сажусь в «Тойоту» и только сейчас позволяю себе выдохнуть.

Мои пальцы всё ещё чувствуют его кожу. Ладони помнят каждый узел, каждый шрам, каждый позвонок. Сердце колотится слишком часто. Это усталость. Это просто адреналин после сложного массажа. Я слишком давно не работала с тяжёлыми случаями.

Вру сама себе.

Завожу мотор. «Тойота» заводится, выезжаю за ворота, и перед глазами всё ещё стоит картинка: Илья «Смерч» сидит на массажном столе, вращает плечом и смотрит на меня совсем не как на врача.

Илья

Она уходит, и я остаюсь сидеть на массажном столе как пришибленный.

Плечо гудит. Спина горит. Шея не поворачивается. Я пытаюсь покрутить головой — получается на треть амплитуды и с таким хрустом, будто там не позвонки, а битое стекло. Чёртова баба. Чёртов Михалыч. Чёртов я со своим длинным языком.

«Драться буду, если она будет моей». Придурок. Надо было до конца прогибать Михалыча, чтобы тот отменил бой. Послать всех, остаться на диване, играть в приставку и медленно, с комфортом превращаться в овощ. Это был отличный план. Выверенный. Надёжный. А теперь что? Теперь я сижу с больным плечом, меня разминают как кусок теста, и какая-то девица с кочергой имеет наглость заявлять: «Пошлые шутки оставьте для подружек».

Сползаю со стола. Ноги ватные. Пол холодный.

Иду к холодильнику. Открываю.

Там стоит батарея из банок пива. Я заказывал впрок на выходные, десяток точно остался. Холодные, запотевшие.

Беру одну. Открываю. Пью.

Холодное пиво льётся в горло, и это — лучший момент за весь день. Лучше, чем её руки на плечах. Почти. Я делаю глоток, второй, третий — и ставлю пустую банку на стол. Похрен. С одной банки ничего не будет. Она говорила: гидратация, обезвоживание, мышцы… Да пусть работает. Я ей за это бабло отваливаю. Хорошее бабло, между прочим. Нефиг мне ещё и пиво запрещать.

Я швыряю пустую банку в мусорное ведро.

В голове до сих пор крутится каждое её движение. То, как она положила ладони мне на плечи — сухо, деловито, без трепета. То, как прошлась пальцами вдоль позвоночника — не как женщина, как сканер. То, как нашла триггер под лопаткой и надавила. Сука. Я едва не взвыл. Она не остановилась. Она надавила сильнее и сказала: «Триггер. Узел. Пережимает нерв». Таким тоном, будто объясняла ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку.

Я её ненавижу.

Нет, не так. Я ненавижу себя за то, что подписался на это. Михалыча — за то, что он выполнил мой же собственный дурацкий приказ. И её — за то, что она делает свою работу так, будто я не трёхкратный чемпион, а просто кусок мяса на массажном столе.

А потом она снова начала давить.

Правое плечо, вращательная манжета. Я думал, что умру. Честно. Я лежал лицом в подголовник и дышал как загнанный пёс, а её пальцы вгрызались в мышцы глубже и глубже, и каждая спайка, которую она находила, отзывалась такой болью, что перед глазами плыли белые круги. Я матерился про себя. Много. Длинно. С чувством. Если бы я орал вслух всё, что думаю, она бы, наверное, выбежала из дома и больше не вернулась.