Книга Отец моего бывшего, страница 45 – Ауриния Лавр

— Барселона, — сказала я без предисловия.

Он не удивился — видимо, ждал этого разговора.

— Год, — сказал он.

— Год.

Молчание. Он взял один из моих эскизов — набросок фасада паллиативного центра — и долго рассматривал, будто видел впервые.

— Ты должна ехать, — сказал он наконец.

— Ты так легко отпускаешь?

— Нет. — он поднял глаза. — Совсем не легко. Но я знаю, что значит отказаться от мечты ради другого человека. Я это сделал — ушел из архитектуры, чтобы содержать семью. И двадцать лет жалел. Не каждый день, не каждую минуту — но жалел. Тихо, в глубине, где никто не видит.

— Это другое. У тебя не было выбора.

— У тебя тоже нет. — его голос был мягким, но за мягкостью стояла убежденность. — Ева, этот конкурс — не просто приз. Это подтверждение того, что ты — настоящий архитектор. Не стажерка, не студентка — архитектор. И если ты откажешься от стажировки ради меня — однажды проснешься и посмотришь на меня с тем же выражением, с которым я смотрю на свой кульман. С сожалением.

— Я никогда не буду жалеть о нас.

— Будешь. Не обо мне — о себе. О том, что могла и не сделала. — он взял мою руку. — Поезжай. Год — это не навсегда. Я буду здесь, когда вернешься.

— А если за год все изменится?

— Что — «все»?

— Мы. Ты. Твои чувства.

Он усмехнулся — невесело, но без горечи.

— Ева, я ждал семь лет, не чувствуя ничего. Думаешь, я не выдержу год, чувствуя все?

У меня перехватило горло.

— Ты уверен?

— Абсолютно. — он поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. — И потом — Барселона. Я люблю Барселону. Гауди, тапас, море. Буду прилетать каждый месяц.

— Каждый месяц?

— У меня есть самолет, Ева. Зачем он нужен, если не летать к женщине, которую люблю?

Я рассмеялась — и одновременно почувствовала, как с плеч падает груз, который я несла неделями. Не потому что решение стало легким — а потому что оно перестало быть моим одиноким.

— Хорошо, — сказала я. — Я поеду.

— Я знал.

— Откуда?

— Потому что ты — это ты. И ты никогда не откажешься от того, что любишь.

— Я люблю тебя.

— Знаю. И архитектуру — тоже. — он притянул меня к себе. — К счастью, я не ревнивый.

— Ты ужасно ревнивый. Ты чуть не убил Артема взглядом, когда он обнял меня после объявления результатов конкурса.

— Артем обнимает всех. Это не повод для ревности. Это повод для разговора с HR о личных границах.

Я фыркнула и уткнулась носом ему в шею — туда, где пахло кедром и теплом и где я чувствовала его пульс — ровный, спокойный, настоящий.

За шесть недель до отъезда в Барселону появился мой отец.

Не позвонил — пришел. Просто стоял у подъезда, когда я возвращалась с работы, — невысокий мужчина в потертой куртке, с лицом, которое я не видела четырнадцать лет, но узнала мгновенно.

Те же глаза — карие, чуть навыкате. Тот же нос с горбинкой. Те же руки — нервные, беспокойные, теребящие ремень сумки.

Только волосы стали седыми. И морщины легли глубоко, как трещины в старой штукатурке.

— Ева, — сказал он. И голос — господи, этот голос. Я не слышала его четырнадцать лет, но тело помнило, потому что тело помнит то, что разум пытается забыть.

Я остановилась в трех метрах от него. Ключи в руке, сумка на плече, сердце — где-то в районе горла.

— Что ты здесь делаешь?

— Хотел увидеть тебя. Поговорить.