Книга Стервочка Лиса, страница 170 – Лана Муар

— Обязательно в другую? Может, в этом кино что-то напутали?

— Не знаю, – дергает плечами так резко, что с кончика ее носа срывается капелька воды. – Ты выспался?

— Слишком. Кто-то сбежал от меня, и я проснулся.

Я вдыхаю запах ее волос, терпкий и горьковатый аромат полыни, тянусь к полочке с гелями и выдавливаю из одного на плечи Забавы чуть больше, чем требуется. Она хихикает, говорит, что уже давно намылась и собиралась выходить, но все же разворачивается, прижимается ко мне спиной и опускает руки, позволяя моим ладоням скользить по ее телу, чертить пальцами по груди, животу, бедрам… Я знаю, что мне еще нельзя, но это не означает, что ей тоже. Губы находят ее ухо, прихватывают мочку, опускаются к плечу, прокладывая частую дорожку из поцелуев, а Забава перехватывает мою руку, скользнувшую по бархатистой коже лобка вниз. В висках гулко ухает, а в паху болезненно пульсирует вздыбившийся член.

— Я хочу тебя.

— Кабанюша, нельзя, – выдыхает она, сжимая бедра.

— Я знаю, – хриплю ей в ответ, проталкивая палец к бугорку клитора. – Хотя бы так, прошу…

От одного прикосновения к нему Забава выгибается дугой и шумно выдыхает, впиваясь в мое запястье ногтями. Только я не намерен останавливаться и уступать. Особенно сейчас, когда почувствовал как горит ее лоно, как остро отзывается ее тело на мои ласки. Мы оба истосковались друг по другу, оба давно превратились в пороховые бочки, которым достаточно одной искры. Так почему же нельзя отдаться ей? Почему «нет», если мы оба хотим «да»? Прорычав что-то нечленораздельное, я проталкиваю колено между стиснутых ног Забавы, заставляя ее их раздвинуть, и мои пальцы наконец добираются до скользких совсем не от геля губок. Забава всхлипывает, мотает головой, а из моего горла рвется довольное урчание. Все запреты, которые хоть как-то работали раньше и сдерживали нас до этого момента, уже посланы к чертям. И мною, и ею. Забава мелко подрагивает, прижимается ягодицами к моему члену, трется о него, доводя и меня, и себя до исступления, а я задыхаюсь от рвущегося наружу желания. Кажется, вода закипает, превращается в пар, так и не коснувшись нашей кожи, и мои пальцы только сильнее распаляют нас обоих, приближая к неожиданному по своей яркости финалу. Я взорвался, едва ощутив первый спазм, пробивший ее тело. Услышал свою самую любимую букву, рвущееся дыхание… и взорвался… от того, что Забава бьётся в экстазе в моих руках…

— Похоже кто-то абсолютно не умеет терпеть, да? – Забава хихикает, вышагивая пальцами по моему животу, а я киваю.

Кто бы что ни говорил, но я самый счастливый человек на свете. Жмурюсь, чувствуя прикосновение губ, от которых кожа вспыхивает, а по венам медленно растекается бурлящее желание, дергаюсь от ощущения острых ноготков, а Забава заглядывает под одеяло и приподнявшись на локтях качает головой:

— Ай-ай-ай, и как это называется, а?

— А ты разве не догадываешься? – спрашиваю и хохочу, когда она притворно округляет глаза и прикрывает рот ладошкой:

— Хочешь сказать, что тебе одного раза мало?

— Вроде того.

Забава прыскает от смеха, тюкается лбом мне в грудь и вздыхает, когда ее телефон подает признаки жизни. Мелодия звонка играет один раз, второй, заходит на третий круг и обрывается, чтобы через пару секунд зазвучать снова, только Забава вжимается в меня всем телом и тянет одеяло, укрываясь им с головой, словно боится отвечать. Я тянусь к надрывающемуся мобильному, смотрю на экран – «Мама», – и сбрасываю вызов. Твиксы рассказали свидетелями какого разговора они стали, и не мудрено, что после таких ультиматумов Забава трусит. Она показала свои зубки, а ее матери, видимо, это ни разу не понравилось. Я успеваю просмотреть историю вызовов до того как мать Забавы начинает названивать снова – впервые со времени того мало приятного разговора и слишком настойчиво для того, чтобы просто поинтересоваться как дела у дочери.