Книга Большая Ягодка для Генерала, страница 37 – Ольга Дашкова

Я потер лицо руками и тяжело вздохнул.

— Черт, Буров, ты генерал или школьник на первом свидании? Пятьдесят три года, а трясешься, как сопляк.

Сердце стучало так сильно, будто я снова стоял на заставе в ожидании прорыва. Я никогда в жизни не волновался так сильно. Даже когда командовал в горячих точках. Потому что там я отвечал за людей. А здесь – за свое сердце. За наше будущее.

В конце концов я махнул рукой на красивые речи. Решил, что лучше сделаю то, что умею – накрою стол. Достал хороший сервиз, который привез с собой из Пскова и ни разу не использовал.

Приготовил мясо по-деревенски с картошкой и травами, свежий салат из огорода, красиво нарезал сыр и хлеб. Достал из шкафа бутылку настойки на черной смородине, ту самую, которую мне всучила баба Клава со словами «на особый случай, Иван Миронович».

Сегодня как раз был тот самый случай. Когда все было готово, я сел за стол и долго смотрел на кольцо в открытой коробочке.

— Я люблю тебя, – тихо сказал в пустоту кухни. – Просто люблю. Вот и все.

Слова прозвучали неожиданно правильно и честно.

В дверь постучали. Я вскочил так резко, что чуть не опрокинул стул.

Рая вошла, и у меня внутри все перевернулось. Новый нежно-голубой сарафан с мелкими белыми цветочками сидел на ней потрясающе. Волосы распущены, глаза сияют, на губах легкая улыбка. Красивая. До дрожи, до боли красивая.

— Ого, – сказала она, оглядывая накрытый стол. – А я думала, мы просто чаю попьем...

— Садись, пожалуйста, – мой голос предательски сел.

Мы ужинали, я почти не чувствовал вкуса еды. Все время смотрел на нее и искал подходящий момент. В какой-то миг понял, что, если сейчас не скажу – потом уже не решусь. Встал, подошел к ней и опустился на одно колено прямо посреди кухни.

Раиса замерла с вилкой в руке, глаза стали огромными.

— Иван... ты что делаешь?

Я достал коробочку. Руки дрожали так, что я едва не уронил ее.

— Раиса Захаровна. Я всю жизнь командовал людьми, держал границы, строил порядок. А потом ты ворвалась в мою жизнь со своими гусями, пирогами и этим своим несносным характером и разнесла все к чертям. И я... я благодарен тебе за это. Я люблю тебя. По-настоящему. Глупо, поздно, сильно и навсегда. Выходи за меня замуж.

Она смотрела на меня, и в ее глазах медленно собирались слезы.

— Ты серьезно? – прошептала она дрожащим голосом.

— Серьезнее некуда, любимая.

Рая закрыла лицо руками на секунду, потом опустила их. По щекам текли слезы, но она улыбалась – так светло и счастливо, что у меня перехватило дыхание.

— Да, – сказала она тихо, а потом громче, срывающимся голосом: – Да! Конечно, да, мой любимый драчливый генерал!

Я поднялся, надел ей кольцо на палец дрожащими руками и поцеловал – крепко, отчаянно, счастливо. Она обхватила меня за шею, засмеялась сквозь слезы и прижалась всем телом.

— Я думала, ты никогда этого не скажешь...

— Я и сам думал, что не хватит смелости.

Мы не доели ужин. Перешли в спальню и любили друг друга медленно, нежно, глубоко. Без спешки, без привычных шуток про «физиологию». Я шептал ей «люблю тебя» снова и снова, целуя каждый сантиметр тела, а она каждый шрам на моем.

Это было не просто желание – это было настоящее единение. Ночью мы лежали обнявшись, когда в дверь дома раздался громкий, уверенный стук.