Книга Глубже моря любви, страница 290 – Макс Линн

У меня в памяти засело много голосов.

Бахрамчика. С его умоляющими нотками и просящими окликами: «Вставай, мами-джан! Мне никто не может так придумывать на ходу и рассказывать чудесные сказки на ночь. Я никого не люблю так сильно, как тебя и, конечно, папу.» С добрыми известиями сына о новых знакомых ребятишках в детском саду, о его успехах в хорватском языке, на котором он теперь умеет бегло лопотать, понимает сверстников и взрослых...

И мамин с её то нежными нотками, то доходящим до срыва: «Ахудеть, как я нервничаю и боюсь! Деточка моя ненаглядная, красавица! Мишка, доченька... Да что ж такое? Если ты меня слышишь, то не притворяйся, открой глаза! А то, как проснешься, наругаю!» Она грозилась и тут же всхлипывала. Приглушенно. Как это получается, если закрывать ладонью рот, а нос, все равно, выдаёт рыдания, шмыгает...

И Норкино неподдельное волнение слышала. Обещавшей больше никогда не язвить, не быть мелочной и склочной. Рассказывающей, как подросла моя маленькая племянница тёзка — Михаэла и что вытворяет проказница.

Еще, пребывая в коме, мои уши различили приятный южный говор, что не спутаю ни с каким другим. На своём родном и привычном в летние сезоны чакавском диалекте свёкор делился со мной сокровенным...

Был также голос Томислава! В кажущемся рассудительным спокойствии его речи, — что нового случилось, как прокуратура ведет расследование, как помогает Дражен Кнезович, как решено было объявить о трагичной гибели иностранки в столичном парке Зриневац. И о закрытой охраняемой палате. А главное, о двоих малышах. Близняшки долго оставались в подогреваемых кроватках — инкубаторах. Набирались сил. Росли.

Но им обязательно была нужна мама. И мне удалось. Кто-то там вверху, за облаками, а также все мои любимые и родные здесь, на земле, что молились ему, — помогли!

Я проснулась.

Я живу!

Первого, кого я увидела возвышавшегося возле койки был Марин Якшич. Тот самый. Давно, в прошлой жизни оперировавший моего любимого хорвата после огнестрельного ранения.

Я даже зажмурилась от удовольствия, подумав, что теперь, когда меня укокошил Ded Mraz, не какой-то чужой из потустороннего мира, а этот врач-хирург от Бога окажется рядом со мной!

Бинго!

Размечталась.

Глупая дурында.

Зато живая!

— Выспалась? — иронично моргнув, не выдал привычные: dobro jutro, dobar dan, dobra večer, а спросил он меня.

— Bоk-bоk! — чисто по-загребски зачем-то выпендрилась я, поприветствовав доктора. — А вы тоже умерли?

Вместо ответа Якшич потрогал мой лоб, вытащил из моего носа давно мешающие мне трубки, и потянулся куда-то вверх — к капельнице.

А я лежала и пялилась на него. Пару раз шмыгнула носом, принюхиваясь к медицинской робе, отдающей антисептиком и каким-то мужским приятным део.

— Ладно, потрогай меня! Убедись, что я жив, — хмыкнул врач, — не играй в «парфюмершу»!

Моя рука потянулась к нему, на уровне койки, куда достану.

— Михаэла, не забываем о приличиях… Не «стиписняем» подчиненный мне медперсонал. — напомнил врач. Подмигнув медсестре и негромко хохотнув, доктор отступил в сторону.

— А где я? И вы тоже где?

— Потом вышлю геолокацию. Отдыхай.

— Попробую.

Вылетевшие из меня дурацкие вопросы объяснялись просто. Сначала не сразу поняла, где я. И тут же, будто кто-то подтолкнул память, вспомнилось: близнецы! Их крошечные ладошки, которые так и не успела увидеть, удержать.