Книга Глубже моря любви, страница 239 – Макс Линн

Метрах в пятидесяти от нас пожилая пара готовилась отплыть на каноэ от берега. А с другой стороны, справа, если двигаться по набережной, где в трехсот метрах от нас располагался отель, у берега находилось много отдыхающих.

— Снимай кроссовки! Попробуй босиком, только осторожно. Попадаются острые камешки! — предупредила я своего малыша.

И сама, скинув шлепки, оставила нашу обувь возле ступеней, ведущих к вилле Томицы, а потом вошла в свое самое любимое море на свете!

— Мама, мне можно поплавать?

— Да, можно! Но у берега, хорошо? Здесь глубоко. Не так, как у нас на острове, в заливе. Мы обязательно съездим с Томи в магазин и купим тебе и мне купальные тапочки. А пока, береги ножки!

Я разрешила Бахраму плескаться, хотя, у меня самой не было купальника. Но, если бы понадобилось, то, не раздумывая ни секунды, бросилась бы спасать сына. Как есть. В своем светло-бежевом льняном платье, почти до пят.

Когда мой султан вдоволь наплавался и поплескался в достаточно теплой воде Ядрана, мы поднялись снова во двор. Там я включила летний душ и, не побрезговав стоявшим рядом гелем, помыла Бахрама.

— Надо будет купить детский шампунь. Как я сразу не подумала… — пробормотала вслух. — Сядем с тобой и напишем список.

Мой малыш кивнул, чуть жмурясь, когда я вытирала его волосы.

Потом мы поднялись по лестнице в квартиру, сушиться и одеваться.

— Пойдем, погуляем. Заодно перекусим в кафе. — предложила я Бахрамчику, заскучавшему после моря.

Знакомая дорожка, выложенная камнем привела нас в тень сосен.

Я села за столик, пододвинув стул сынишки к себе вплотную.

— Смотри. Острые. — разжав ладошку, показал мне малыш.

— Когда ты их поднял? — удивилась я.

— Мы проходили мимо дерева-ёжика.

Я улыбнулась, замечая, как он морщит нос, если тыкает сосновой иголкой в пальцы.

— Мам, возьмем колючки домой. Когда папа приедет. Посадим. Будет у нас дерево-ёж*!

— Не получится, мой султан-джан. Ей не подойдет климат Ирана. Сосне с такими иглами камни и соленая бура нужна.

— А мы ей камней дадим. Навалим много. Папа поможет. Смотри, иголки больше, чем мои руки! Давай к нам в сад привезем и посадим!

Я отрицательно помахала головой.

— Почему дома нельзя?

— У нас пальмы уже всё поделили: «Это наш песок, это наша тень. Не нужны нам чужестранки — далмацкие колючки». Хорватской сосне нужен ветер посильнее и камень потверже. Пусть тут живёт, как сторожевой ёжик. А мы её будем помнить и, когда полетим домой, скажем: «Эй, сосна, не скучай, бура дуй, но тебя не сдувай!»

— Это такая новая сказка про дерево с иголками?

— Нет, солнышко. Это жизнь. Ничего придуманного. Все по настоящему. Как и у нас с тобой.

Он смутился, рассматривая оказавшиеся бесполезными иглы местной сосны. Но через секунду напомнил мне:

— А когда мы будет заказывать еду?

— Сейчас. Скоро. Видишь, там тетя? Она освободится и подойдет к нам.

За стойкой, рядом с немного постаревшим Славеном ко мне спиной стояла темноволосая девушка. Она курила, иногда стряхивая пепел в стоящую где-то ниже барной стойки пепельницу. Болтала и затягивалась теми самыми тонкими сигаретками, что мы часто покуривали вместе.

Когда официантка обернулась, и улыбнувшись, направилась к нам, мое сердце подпрыгнуло от радости.

— Две четвертинки горячих буреков с сыром и мясом. Если можно — какао на молоке. На десерт — мороженое и лимонад, — заказала я, изменив голос.