Книга Глубже моря любви, страница 134 – Макс Линн

— Хорошо. Мы вместе навестим тебя, как только ты проснешься после наркоза. Пусть поможет тебе Всевышний, моя любовь! Он справедлив и не оставит нашу семью в беде. Я молюсь и все наши с этого часа будут за тебя просить у Бога! Ты сама крепись и ни о чем не переживай, что планы на ближайшие дни рушатся. Я люблю тебя очень и, если бы это было возможно, всю боль, что ты сейчас испытываешь, взял бы себе...

— Люблю. Врач сказала, что Бахраму придется теперь перейти на искусственное питание. Ведь не смогу его кормить...

— Наш сын — крепкий парень. Я бы мог дать задание найти кормилицу, но не хочу, чтобы кроме твоего материнского молока, Бахрам брал грудь чужой женщины. Наш малыш — будущий мужчина и он стойко преодолеет все трудности.

Меня переодели в предоперационном помещении, оставив только короткую рубашку в мелкий синий рисунок кружков и ромбов.

— Считайте до десяти! — попросил меня анестезиолог.

— Оne, two, three, four, — проговорила я четко, но "five" и "six" уже смялись. Губы и язык не послушались, а я помчалась на своем детском велосипеде KELLYS* вслед за подружкой Каткой, по узкой тропке к лесу.

Еще две просеки и мы выскочим на серпантин за деревней. С одной стороны будут нависать горы, а с другой, лучше не смотреть вниз! Там резко обрывается дорога, уходящая в пропасть. Внизу, в долине, расположены соседние поселения... Из некоторых труб на крышах поднимается вверх дым.

— Догоняй! — кричала моя одноклассница, а я лишь видела развевающийся на ветру ее легкий шарфик.

Пахло родными просторами. Мелькали далеко внизу луга, заросшие некошеным сиреневым и желтым василистником, оставались позади глубоко в просветах пропасти деревеньки, а впереди возвышались знакомые горы...

— Кровотечение не удается остановить... - донесся до меня откуда-то сверху, будто из прорезанного солнцем неба, голос.

— Ассистент! Чего ждем? Ищем причину. — вторил ему кто-то на фарси.

Пронзительно и нестерпимо меня прорезала боль в животе... Но ни пошевелиться, ни простонать не смогла. Как скованная лежала пластом.

— Так вот как получается "запредельное терпение"! — подумалось, но меня перебила старушка, начавшая свое обращение не с "добрый день, уважаемый доХтор!", а назвав его с разбегу русским словом из трёх букв.

— Kokot! Rychle!

Кто это обозначил?

Я удивилась услышанным на чешском словам.

Женский голос на чистом чешском выговоре, без иранского акцента, обозвал кого-то мужскими причиндалами в ругательной форме и поторопил: "быстрее!".

— Давление ниже нормы, продолжает падать. — сообщил голос сбоку снова на персидском.

— Где кровь для вливания? — спросил мужской голос. — Медсестра? Не слышу. Медсестра!

— Ее нет! Давление падает.

В ответ на это я разобрала одну из тех матерных фраз, которым меня выучил Реза на его родном языке. Врач, как оказалось, неплохо владеет усилительной лексикой!

— Медсестра! Что с кровью? Медсестра? Кто-нибудь, найдите ее!

Дальше прозвучали снова маты на местном наречии.

— Ушла в отпуск, — пошутил кто-то рядом, больно трогающий меня внутри.

— Послала всех на... и отбыла! — подхватил чей-то бас веселую ноту.

— И правда, где она?

— Всем молчать! Где кровь? Что с давлением? — возмутился кто-то мужским голосом на фарси.

— Семьдесят на сорок. Пульс 120.

— Быстрее! Мы теряем пациентку!