Книга Без него. Развод в 45, страница 34 – Мелисса Моррис

Я прослушала запись до конца. Второй раз включать не стала. Сохранила файл, отправила Ирине и написала: «Неизвестный номер. Голос Толи. Оригинал не удаляю».

Потом переслала Лиде. Она позвонила через несколько секунд.

— Я еду к тебе.

— Не надо. Дверь закрыта, он не здесь. Побудь со мной на связи, пока я сообщу Саше.

— Хорошо. Но утром звоню в семь. Если не ответишь, приеду с театральной пожарной командой, и это не метафора.

Саше я отправила запись без вступления. Почти сразу появилось: «Получил. Не удаляйте. Вы одна? Хотите, чтобы я приехал?»

Я ответила: «Одна. Приезжать не нужно. Позвоните».

Он позвонил и не стал говорить, что предупреждал. Мы договорились, что утром я свяжусь с Ириной и не буду отвечать Толе. Саша оставался на линии, пока дыхание не перестало совпадать с Толиной записью.

— Я не хочу, чтобы наш первый поцелуй закончился его голосом, — сказала я.

— Он не закончился. У него просто появилось последствие, с которым мы разберемся не сегодня ночью.

Я прижала телефон ближе к уху. Совместное местоимение после одного поцелуя и угрозы Толи одновременно поддерживало и пугало.

— Мы?

— Вы принимаете решения. Я не скрываю, что это касается и меня, раз угроза прозвучала прямо. Утром обсудим, какую помощь вы готовы принять. Сейчас могу оставаться на связи или отключиться — выбирайте.

— Оставайтесь.

Он остался, не заполняя тишину обещаниями.

Утром, после контрольного звонка Лиды, я собралась на работу и открыла дверь. На коврике лежала наша старая свадебная фотография.

Толя взял ее из квартиры: тот самый снимок, который Карина убрала лицом вниз. Теперь мое лицо было аккуратно вырезано по контуру, а рядом улыбался двадцатичетырехлетний Толя, протягивая руку пустому месту.

Я сфотографировала снимок на коврике, затем подняла за край через бумажную салфетку и перевернула.

На обороте его почерком было написано:

«Ты все равно моя жена».

Ирина положила изуродованную свадебную фотографию в прозрачный файл и попросила меня больше не переворачивать ее голыми руками.

Мы сидели в ее кабинете втроем: Лида у окна, я напротив стола, Саша у двери. Он приехал только после моего сообщения «можете присутствовать», не раньше. За два дня после фотографии мы виделись впервые, и воспоминание о поцелуе под мокрым снегом странно соседствовало с вырезанным лицом двадцатидвухлетней меня.

— Голосовое сообщение сохранено в исходном виде, фотографию на коврике вы сняли до того, как подняли, — перечислила Ирина. — Сейчас важно не вступать с Анатолием в личные переговоры и фиксировать каждый новый контакт. Если он появляется у дома или работы, не выходите к нему. При непосредственной опасности звоните в экстренную службу, а не мне и не друзьям.

— А сейчас заявление? — спросила Лида.

— Подать можно уже сейчас, но нужно понимать результат. Одно голосовое сообщение и испорченная фотография подтверждают тревожное поведение, однако не гарантируют немедленных мер. Я рекомендую зафиксировать все, если давление повторится или появится слежка. И заранее определить порядок действий, чтобы в испуге не решать, кому звонить.

Саша молчал. Я чувствовала его присутствие справа, но он не превращал спокойствие в способ возглавить совещание.

— Я могу встречать вас после поздних смен, — сказал он, когда Ирина посмотрела на него. — Могу помочь сменить замок или поставить камеру у двери, если собственница квартиры согласится. Но не буду приезжать без просьбы. Вы выбираете, что из этого вам подходит.