Книга Тайна одной кошечки, страница 7 – Хлоя Минт

Артём. Мой бывший.

Парень стоял, облокотившись на водительскую дверь моей машины, наглая улыбочка цвела на его лице, будто он имел на это полное право. Русые волосы встрепаны ветром, кожаная куртка нараспашку, несмотря на прохладу. Когда-то эта небрежность казалась мне привлекательной, почти бунтарской. Сейчас же видела только неухоженность, граничащую с отчаянием.

— Лизка! — он расплылся в улыбке, разводя руками, будто собирался заключить меня в объятия. — А я уж думал, не дождусь! Ты, как всегда, пропадаешь на работе. Пчёлка моя.

Я остановилась в паре шагов от него, держа дистанцию. Когда-то Артём и правда мне нравился. Его дерзость казалась крутой, а бесшабашность — проявлением свободы. Вместе мы носились по ночному городу, целовались на крышах и строили грандиозные планы. Но потом он потерял работу. Связался с какой-то сомнительной компанией. Начал пропадать по вечерам, а возвращался то с мятыми купюрами, то с пустыми карманами. Я пыталась вытащить его, честно пыталась. Предлагала помощь, связи, вакансии. Но Артём лишь отмахивался и обвинял меня в том, что я «зануда, помешанная на карьере».

В конце концов я ушла. С головой нырнула в работу, только бы не думать о том, во что он превращается. Это было два года назад, но Артём, кажется, до сих пор не смирился и периодически всплывал в моей жизни, как…

Впрочем, сейчас не до этого.

— Что тебе нужно, Артём? — спросила сухо, не поддаваясь на его показное дружелюбие.

Он почесал затылок, картинно вздыхая.

— Знаешь, — протянул парень, наклоняя голову к плечу, — могла бы быть и помилее. Я тут стою битый час, жду тебя, а ты даже не улыбнёшься. Вот потому мы и не вместе, кстати.

— Артём, — стиснула зубы, чувствуя, как терпение трещит по швам, — говори уже, зачем пришёл.

Он перестал улыбаться. Неловко переступил с ноги на ногу, опустил взгляд, ковыряя носком кроссовка трещину в асфальте, и быстро выпалил:

— Ты не могла бы одолжить мне? Всего три тысячи. До следующей недели, честное слово.

Он стоял тут целый час, разыгрывал спектакль с улыбочками и объятиями, чтобы занять три тысячи? Я не знала, плакать мне или смеяться. Нос сам собой сморщился от неприязни.

Попыталась обойти его, дёрнув ручку машины, но Артём проворно шагнул в сторону, снова преграждая мне путь. Его рука легла на дверцу, блокируя доступ.

— Лиза, ну ты чего? — в его голосе появились плаксивые нотки. — Совсем очерствела в своей конторе?

Я вздохнула.

— Разве ты не нашёл работу? — спросила, глядя ему прямо в глаза.

Артём нервно рассмеялся.

— А-а, в забегаловке сейчас какая-то дичь, — он махнул рукой, изображая беспечность. — Всё зарплату задерживают, начальник сменился, бухгалтерия что-то мутит. Сама понимаешь, кризис, инфляция... Не могу же я питаться одной шаурмой постоянно. Лиза, ну будь человеком! Три тысячи — это же копейки! Для тебя — вообще тьфу.

Для меня. Тьфу. Я вспомнила стопку неоплаченных счетов, выглядывающих из органайзера. Вспомнила, как выбирала: купить новый картридж для принтера или оплатить кофе в офис. Три тысячи — это пачка бумаги и заправка для старого ксерокса, на котором Павел копировал документы. Три тысячи — это, в конце концов, булочки с корицей, которые позволяла себе раз в неделю как единственную роскошь.

А он стоял передо мной и говорил «будь человеком».