Книга Тайна одной кошечки, страница 55 – Хлоя Минт

— Кто такой Пёрышко? — он приподнял бровь.

— Какаду, — я улыбнулась. — Я нашла его у мусорных баков и забрала домой.

Виктор усмехнулся.

— В твоём духе, — произнёс он. — Ты не можешь пройти мимо чужой беды.

Я пожала плечами.

— Зато ты не можешь пройти мимо меня.

— Ты не беда, Лиза, — он накрыл мою ладонь своей. — Ты — самое светлое, что со мной случилось за очень долгое время. И, кажется, я только сейчас это понял.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и быстро заморгала, отводя взгляд. Ну вот. Адвокат, железная леди, гроза олигархов — и растаяла от пары слов. Стыдно, Елизавета Андреевна.

Лиза.

Глубокий вечер. До Нового года оставалось чуть больше часа, а мы всё ещё спорили.

— Нет, ну ты объясни мне, — Виктор кутался в пальто так, будто его вытащили на мороз босиком, — зачем мы вышли на улицу? Дома тепло. Там камин, еда. Там, в конце концов, твой попугай, который, кажется, единственный понимает в этой жизни толк.

— Пёрышко спит, — я поправила на нём шарф, который он так и норовил сдёрнуть. — И потом, Новый год нельзя встречать в четырёх стенах. Нужно увидеть небо. Фейерверки. Звёзды. Почувствовать, как мир обновляется.

— Мир обновляется изнутри, Лиза, — проворчал он, но послушно остался рядом. — А снаружи — просто холодно.

Я закатила глаза, но улыбку скрыть не смогла. Мы стояли не далеко у набережной, возле витрины кондитерской и смотрели, как вдалеке уже вспыхивают первые одинокие залпы — то ли чьи-то нетерпеливые соседи, то ли репетиция. Вокруг гуляли люди, пахло мандаринами и бенгальскими огнями, и весь мир, казалось, замер в предвкушении.

— Кстати, — я толкнула его локтем, — мы так и не решили, к кому пойдём после полуночи. Ко мне или к тебе?

— Это принципиально? — Виктор поднял бровь.

— Конечно. У меня Пёрышко, а у тебя — кофемашина. Мне нужно понять, где будет завтрак.

— Может, устроим завтрак у меня, а Пёрышка возьмём с собой? — предложил он. — В моей гостиной, между прочим, есть место для вольера.

— А мой папоротник?

— Его тоже возьмём, — он усмехнулся. — И твои булочки с корицей, и шаль, которую ты вечно забываешь на моём диване.

Я сделала вид, что задумалась. На самом деле внутри всё пело. Мне нравилось это наше «мы», нравилось, что он уже думал о моих мелочах, о моём попугае, о моих забытых вещах. Это было так... по-домашнему.

— Ладно, — сдалась я. — Но если не решим за десять минут, я ухожу в гордое одиночество и встречаю Новый год с Пёрышком.

— Не пугай, — он сжал мою ладонь в кармане своего пальто. — Я тебя всё равно найду. У меня нюх на тебя, как у ищейки.

Я хотела ответить что-то колкое, но в этот момент небо взорвалось.

Первый мощный залп разорвался над рекой, рассыпаясь золотыми и алыми искрами. Следом — ещё и ещё. Тысячи огней ринулись вверх, расцветая над нашими головами пышными пионами, мерцающими хризантемами, синими каскадами. Весь берег ахнул, раздались аплодисменты, кто-то закричал «С Новым годом!» ещё до полуночи, но я не слушала. Я стояла, задрав голову, и чувствовала, как внутри поднимается почти детская радость, которую не объяснить словами.

А потом я опустила взгляд и увидела, что Виктор смотрит не на небо.

Он смотрел на меня.

В его чёрных глазах плясали отблески фейерверков, и в этом свете он казался ещё красивее. Я улыбнулась — и вдруг вспомнила.