Книга Тайна одной кошечки, страница 52 – Хлоя Минт

Первые ходы были разведкой. Сторона Виктора, как я и ожидала, выстроила безупречную оборону: Никита представал неуравновешенным садовником, возненавидевшим хозяина, похитившим кота из мести, а потом инсценировавшим преступление. Все улики — его финансовые проблемы, прошлые ссоры с Григорием — ложились в эту версию. Виктор говорил спокойно, логично, и я видела, как присяжные кивают. Он был хорош, чёрт возьми.

Я дождалась своей очереди.

— Ваша Честь, у защиты есть интересная теория, — начала я, поднимаясь. — Но она основана на одном допущении: кот Оззи мёртв.

Тишина в зале стала звенящей. Я сделала паузу.

— А что, если это допущение ложно?

Шёпот. Виктор не шелохнулся, но его челюсть напряглась. Я кивнула Павлу, и он вынес переноску. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверца открылась, и из переноски лениво вышел Оззи.

Зал ахнул. Камеры защёлкали, как саранча. Я предъявила показания монаха, рассказавшего, что кота оставили у ворот монастыря с запиской. Потом — выписки о препаратах, которые Григорий отменил, и о том, что он финансировал разработку экспериментального лекарства, испытывая его на животном.

И, наконец, флешку.

— Ваша Честь, — мой голос стал жёстче. — Это запись разговора Григория Алексеевича и его сообщника Артёма. Они обсуждают кражу, поджог и план подставить меня. Здесь же — следы финансовых махинаций, которые они пытались на меня повесить.

Я вставила флешку в ноутбук. Голос Григория, холодный и самодовольный, заполнил зал: «Дело о коте закроют. Все улики укажут на неё. А я подставлю её в другом преступлении».

Эффект был разрушительным. Лицо Григория побелело. Присяжные зашептались. Виктор сидел неподвижно, но я видела, как побелели его пальцы на столе.

После перерыва, когда судья вернулась, я стояла, не чувствуя ног. Казалось, прошла вечность, пока она зачитывала вердикт:

— Григорий Алексеевич объявляется виновным в организации похищения, покушении на убийство, жестоком обращении с животным и незаконных фармацевтических операциях. Суд постановляет: пожизненное заключение.

Молоток опустился. Григорий, сидевший в клетке, вскочил, закричал, но его уже уводили. Его жена, Марина Викторовна, прикрыла рот рукой, в глазах блестели слёзы. Никита сжал мою руку и заплакал.

А я смотрела на Виктора.

Он медленно поднялся, поправил пиджак. В его чёрных глазах бушевало пламя. Он посмотрел на меня через весь зал, и в этом взгляде было обещание.

Виктор.

Я проиграл.

Эта мысль должна была жечь, разъедать изнутри, как кислота. Должна была выворачивать наизнанку, лишать сна, заставлять злиться на весь мир. Но — странное дело — я не чувствовал ни горечи, ни опустошения. Вместо этого в груди разгорался настоящий пожар, от которого кровь бежала быстрее, а дыхание сбивалось.

«Fiat iustitia, et pereat mundus».

Справедливость и правда восторжествовала.

Я дождался, пока Лиза выйдет из здания суда. Не знаю, зачем. Просто стоял у колонн, засунув руки в карманы пальто, и смотрел, как девушка спускается по ступеням, поправляя съехавший воротник. Её лицо было усталым, но спокойным.

Она заметила меня не сразу. А когда заметила — на секунду замедлила шаг, но не остановилась. Я выступил из тени.

— Мисс Сокол, — негромко окликнул я. — Уделите мне несколько минут?