Книга Проклятая земля, страница 37 – Светлана Тюльбашева

5

Я понимаю, кем она была, и все же вспоминаю истории и разговоры, пытаясь отыскать в ней человеческое. У одних и тех же поступков могут быть разные объяснения, и, чтобы понять, какое из них истинное, нужно сперва разобраться, кто их совершает. Мне хотелось бы верить, что человек.

Могу сказать наверняка, что мать не была абсолютным злом. Если взять весы и класть по камню за спасенного и убитого, неизвестно, какая из чаш перевесит. Деревня при ней жила лучше, чем любая другая, она лечила скот, вызывала дождь, останавливала наводнения, помогала людям. В засушливый год повсюду пылали пожары, а Асташово огонь обошел стороной. Скольких она тогда спасла — может, и всех.

Каждую неделю к нам приходил кто-то просить о помощи. Она выслушивала всех, иногда помогала, а иногда отказывала, не объясняя причин. Как она выбирала — никто не знает, это не было связано ни с возможной платой, ни с просьбой, ни с ее настроением, ни с чем. Я единственная слышала всех просителей, но так и не научилась угадывать, что она ответит на этот раз. Думаю, она принимала решение случайно, мысленно подбрасывая монетку.

Мне было восемь, когда ее позвали на сельский сход. Отказываться она не стала.

— Я первая ведьма за всю историю схода, — сказала она, вернувшись с первого собрания, — и одна из немногих женщин, когда-либо в него входивших. Как изменились времена, знала бы бабушка.

Сельский сход поначалу ее развлекал, потом наскучил. От криков болела голова, а переделы земли и мелкие конфликты ее не интересовали, но порой она все же посещала собрания, молча сидела рядом со старостой и думала о своем. Иногда вставала и уходила, не дождавшись голосования, иногда оставалась, а иногда наблюдала, как все склоняются к какому-то решению, вдруг говорила противоположное и смотрела, как люди единогласно голосуют за решение, которое только что называли глупостью.

После таких собраний у нее улучшалось настроение, она возвращалась домой, напевая, и рассказывала мне историю нашего рода. Про прабабушку Ефросинью. Про сожженную заживо Марфу и ее бежавшую в лес дочь Акулину. Про умевшую превращаться в зверей Василису. Про женщину, сотни лет назад появившуюся из ниоткуда и построившую хижину на холме. Никто не знает, как ее звали, кем была ее мать, откуда взялся амулет на ее шее, но все знают, что она была первой ведьмой из Асташова.

Мать никогда не упоминала мужчин, а я боялась спросить. В деревне болтали, что, когда женщина хочет родить ведьму, она ищет глубокую пещеру, оставляет одежду у входа и идет в темноту. На ощупь спускается все ниже и ниже, пока не увидит огни ада. Почти все сгорают заживо еще на подступах к преисподней, других разрывают на части черти, но некоторым удается пройти через ад, добраться до дворца дьявола и совокупиться с ним. Спустя девять месяцев рождается девочка с даром. Если правду говорили, мать была дочерью ведьмы и дьявола, ни капли человеческой крови.

Она говорила, кто-то должен хранить память нашего рода после ее смерти. Я помню все ее истории, но чаще вспоминаю не легенду об Акулине и стае волков, а совсем другое. Я вспоминаю, как по ночам, когда вся деревня спала, моя мать поднималась на холм, часами сидела у могилы своей матери и рассказывала ей о чем-то. Это было так по-людски.