Книга Миссия в Неаполе, страница 45 – Иван Любенко

Скрипнула дверь, и вошла Аурелия Монтесано. Шёлковое платье цвета тёмного изумруда облегало её фигуру, подчёркивая высокую грудь. Убранные кверху волосы открывали золотые серьги, украшенные бриллиантами, сиявшими даже в полумраке. Клим на миг невольно засмотрелся на неё, и в её глазах вспыхнул торжествующий огонёк.

— Месье Ардашефф, я рада, что вы пришли, — с улыбкой произнесла она. — Прошу вас к столу.

Клим молча шагнул к ней и отодвинул для неё стул с высокой резной спинкой. Она плавно опустилась, коснувшись его руки кончиками пальцев.

— Я отослала слуг, — произнесла она, когда Ардашев сел напротив. — Не желаю, чтобы нам кто-нибудь мешал. Сегодня вечером я хочу забыть обо всём.

— Мудрое решение, мадам.

Она изящным жестом указала на бутылку.

— Я надеюсь, вы оцените: «Мёрсо», прямиком из Бургундии.

— Выбор, достойный восхищения.

Клим наполнил её бокал, затем свой.

— Вы умеете говорить то, что хочет услышать женщина, — улыбнулась она, поднося бокал к губам. — Расскажите мне о Париже, месье Клеман. Я не была там целую вечность. Говорят, сейчас там всё дышит весельем и роскошью?

Разговор потёк легко и непринуждённо. Ардашев делился воспоминаниями о последних театральных премьерах, о вернисажах и скачках в Булонском лесу, рисуя картину беззаботной и блестящей жизни, благо во французской столице он был прошлым летом и многое ещё не успело забыться^[41]. Аурелия слушала, не сводя с него глаз, и в их тёмной глубине он видел не столько интерес к берегам Сены, сколько растущее влечение к рассказчику.

— Как, должно быть, скучно вам здесь, в нашем захолустье, — вздохнула она, делая небольшой глоток вина. — Особенно после общения с такими людьми, как Марко…

— Синьор Ринальди показался мне весьма преданным вам человеком, — осторожно заметил Клим.

— Преданным? — она горько усмехнулась. — Он предан, как цепной пёс. И к тому же ревнив. Он следит за каждым моим шагом, за каждым взглядом. Иногда мне кажется, что его страсть — это не любовь, а желание владеть. Он способен на всё, что угодно, и даже на преступление.

— В самом деле? — Клим удивлённо повёл бровями. — Но какой тогда у него может быть мотив?

— Ревность.

— Но к кому?

— К моему покойному мужу, — пояснила она так спокойно, будто говорила о чём-то само собой разумеющемся.

Клим молчал, потому что любые слова с его стороны сейчас были неуместны. Графиня, судя по всему, решила пойти на откровенность. «Пусть выговорится», — мысленно решил он, не прерывая собеседницу.

— Но разве можно винить меня? — продолжала она слегка дрожащим голосом. — Вы ведь не знали моего Винченцо. Он купил меня ради престижа, как покупают породистую лошадь, а потом запер в этом доме, упиваясь властью. Граф был сущим монстром. Хотите узнать, как умерла мать Доменико? — Клим успел только пожать плечами. — Скончалась от чахотки в сыром подвале, потому что Винченцо пожалел денег на её лечение. Такого скупердяя, как покойный супруг, надо было ещё поискать. А вы другой. В вас чувствуется сила и… нежность. Благовоспитанный парижанин всегда поймёт женщину лучше, чем богатый старик, живущий в прошлом, а не в настоящем. Но… простите мне эти откровения, месье…

— Клеман, — закончил он её фразу, чуть улыбнувшись. — Зовите меня по имени. В таких разговорах нет места для формальностей. Знаете, Аурелия, то, что вы пережили, — за гранью терпения. В то же время, вы были для графа предметом обожания: он понимал красоту — это несомненно. Он доверял вам?