Онлайн книга «Секретная глушь»
|
— Ну, так забрал бы да валил, — пожал плечами Глеб. — Чего по деревне шарить, где тебя каждая собака помнит, а бабы чуть что, сразу на вилы поднимут? — А про себя подумал: «И умный вряд ли подставился бы под нож, разве что тот, другой — умнее…» — Грунька, что ли, наябедничала? — побагровев, спросил Пригорницкий. Он только что вернулся с работы и был явно не в духе, смотрел волком. — Вот же дура, совсем баба из ума выжила! Подожди, участковый, я не понял, — вдруг нахмурился председатель колхоза. — Это что же получается, вы вдвоем с Аграфеной супротив советской власти пошли? Глеб чуть не поперхнулся. Интересный вывод. Впрочем, в этой стране и не за такие выводы отправляли туда, где Макар телят не пас. — Не преувеличивайте, Григорий Петрович. Мы всего лишь против замусоривания территории, а также нарушения элементарных правил социалистического общежития. Поступил сигнал, и участковый должен изучить его и сделать выводы. Прошу прощения, это на работе вы большой начальник — сотней баб управляете. А в быту вы такой же гражданин, с теми же правами и обязанностями. — Ну ты даешь, участковый, — удрученно покачал головой Пригорницкий — Непуганый, что ли? Любишь перегибать? — Пуганый, Григорий Петрович, настолько пуганый, что мне уже все равно. Просто выполняю свои обязанности. Да что вам, правда эту женщину не жалко? Посмотрите, что вы наделали. Из окна было видно, как над соседским участком зависла как скала угрожающая груда ржавого железа. Забор прогнулся, осыпался, неподъемные ржавые трубы высыпались на соседский участок. Там у Аграфены росла смородина, был небольшой участок вспаханной земли. Сама она уже вернулась, видела, как к соседу прибыл с визитом участковый, и теперь занавеска на ее окне периодически подрагивала. Председатель колхоза как-то смутился, замешкался. Видно, не всю еще совесть растратил на своей неподъемной работе. Понять его, в принципе, можно было. Колхоз «Светлый путь» (уместнее подошло бы название «20 лет без урожая») откровенно загибался. Семян не было, рабочих рук не было, с бензином и транспортом — отдельная грустная история. С грамотными специалистами — вообще засада. Но партийную и хозяйственную ответственность никто не отнимал, и товарищ Пригорницкий это прекрасно понимал. В любое время его могли лишить партийного билета и отправить в колонию за саботаж правительственных решений. — Вот скажи, когда всем этим заниматься? — проворчал Пригорницкий. — Заговорщики вы хреновы… Ладно, встану ночью, пойду убирать, подавитесь вы вместе с Аграфеной! Без ножа меня режете! А куда я дену этот хлам? Выбросить жалко, приспособить пока некуда… — Вот и славно, Григорий Петрович, — улыбнулся Глеб. — Приятно, когда побеждает здравый смысл. Выбрасывать, конечно, не надо, мы люди бережливые. А вот аккуратно сложить, укрыть брезентом, поставить на место поваленную ограду… Неужели вам не жалко эту заморенную женщину? Пашет как проклятая, мужа нет, больной ребенок… — Больной? — вздрогнул Пригорницкий. — Это ты о ком сейчас, участковый? — Ну как же… — растерялся Глеб. — Это Аграфена тебе так напела? — Председатель колхоза громко рассмеялся и покачал головой: — Эх, доверчивая же ты личность, Глеб Максимович. Да на ее Сеньке пробу ставить негде. Малолетний хулиган, драчун, задира — вся школа от него стонет! Аграфена уж не знает, как с ним справиться! Помяни мое слово, пара лет пройдет, и закатают пацана за хулиганку. Болен он, как же! Да здоровее не бывает! В оккупацию, говорят, тише воды был, за мамкину юбку держался — вот немцы их и не трогали — ну, он тогда совсем еще мелкий был. А как советская власть вернулась, так и понесло этого оболтуса… Помнишь, ты по шапке мальцу настучал, когда он сохнущую простыню сорвал и привидение в ней изображал, а потом чуть не пнул тебя в одно интимное место? |