Книга Фальшивое солнце, страница 90 – Геннадий Сорокин

— Он так и сказал: «В Россию»? — уточнил Агафонов.

— Да, именно так, — подтвердил Журавлев. — Не в Советский Союз, а именно в Россию. Я тогда подумал, что для иностранцев весь Советский Союз — это Россия, вот он так и назвал нашу страну, без учета современных реалий. Потом мы пошли на остановку. По дороге разговорились и пригласили его попить с нами пиво на следующий день. Он согласился.

— Вернемся к спортзалу! — предложил Агафонов. — Как выглядел Мицуко, во что он был одет?

— Ему примерно тридцать лет. Ростом он около ста семидесяти шести сантиметров, нормального телосложения. У него темные волосы с проседью на висках, тонкие черты лица. Он явно нерусский, но и не узкоглазый как якут. Я видел якутов на строительстве моста. У них разрез глаз, как щелочки, а у Мицуко были немного раскосые глаза, но не очень. Во время игры на нем был обычный спортивный костюм. Такой в любом магазине спорттоваров купить можно, а вот кроссовки были импортные, «Адидас». Мицуко потом пояснил, что он может носить любую одежду, а наша обувь ему не подходит. А, вот еще что! Перед игрой он снял с руки часы и положил их на подоконник в спортзале, чтобы по ним случайно мячом не попали. Часы у него были знатные! Настоящий японский хронометр «Сейко». Я даже не представляю, сколько такие часы у нас в комиссионном магазине могут стоить. На его руке они смотрелись очень авторитетно. Сразу было видно, что их обладатель — солидный человек, который всякую дребедень покупать не будет. По-русски он говорил чисто, без акцента, но чувствовалось, что русский язык для него не родной. Потом он рассказал, что у него в детстве была няня, которая разговаривала с ним только на русском языке. Няня эта была из белоэмигрантов. После Гражданской войны она осела в Японии, и отец Мицуко взял ее в услужение.

— Едем дальше! — велел Агафонов.

— В пятницу мы пришли попить пиво домой к одному из парней нашей команды. Мицуко посидел с нами немного, выпил кружку пива и ушел. В тот день он был одет в обычный деловой костюм. Украшений на нем не было: ни цепочки, ни обручального кольца. Нам он сказал, что в Японии мужчине носить украшения считается моветоном. Из верхней одежды на нем была японская нейлоновая куртка. Такие куртки у нас стали в универмаге продаваться. На голове была какая-то спортивная шапочка. Словом, одет он был скромно, как любой из нас, за исключением обуви. На нем были импортные туфли на толстой подошве. Пока все были на кухне, я потрогал их. Настоящая кожа! Вещь! Такие туфли за десять лет не износишь.

— Потом вы снова встретились на игре?

— Да. После игры мы снова договорились встретиться в пятницу, но уже в узком составе, всего лишь вчетвером. Мицуко пригласил нас к себе домой попробовать саке. Мы, естественно, не отказались. Экзотика же! Где еще настоящее саке попробуешь? Для подстраховки, так сказать, взяли с собой пива и не прогадали. Саке нам подали в крохотных пиалах. В них спиртного на один глоток.

— Как саке? Понравилось? — спросил Агафонов.

— Гадость, конечно, но попробовать-то можно.

При осмотре квартиры японского профессора на кухне была обнаружена бутылка из-под водки «Пшеничная» с остатками мутной жидкости. Химическое исследование показало, что жидкость является настоянной на рисе водкой, разбавленной кипяченой водой до крепости в двадцать градусов. Этой подогретой на плите рисовой настойкой японский профессор угощал гостей, выдавая ее за привезенный из Японии саке.