Книга Фальшивое солнце, страница 120 – Геннадий Сорокин

— Я никогда не встречал этого человека, — внимательно рассмотрев портреты Мицуко, сказал он. — Вы говорите, что у этого человека была фотография, где я стою рядом с ним? Вполне возможно. Я же публичный человек. Когда меня поклонники просят сфотографироваться с ними, я никогда не отказываю. В посольстве Японии мой коллектив не выступал. О днях белорусской культуры в Японии я слышу впервые.

У Анатолия Кашепарова оказалась более цепкая память. Он выбрал фоторобот, составленный со слов Гомбоева, в варианте «Мицуко с усами» и сказал:

— В 1977 году, в феврале или в начале марта, мы ужинали в одном московском ресторане, в каком именно, я уже не помню. Этот человек подбежал к нашему столику, представился корреспондентом одной японской газеты и попросил нас сфотографироваться с ним для отчета редактору. Мы сфотографировались, и он тут же убежал из ресторана. Фотограф — следом за ним. Кто этот мужчина, я не знаю, видел его один раз в жизни.

К несказанной радости супруги Абрамова, Иван привез ей из командировки портрет Мулявина с дарственной надписью «Нике от коллектива ансамбля «Песняры». Она втайне даже всплакнула от счастья, что у нее такой заботливый и внимательный муж.

Абрамов не планировал просить автограф. Мулявин сам предложил ему расписаться на фотографии.

— Неудобно получилось, — сказал он. — Вы проделали путь через всю страну, чтобы ничего полезного от нас не узнать. Давайте я вам на память фотографию надпишу. Как вашу жену зовут? Ника? Какое красивое и редкое имя. Вот, пожалуйста, передайте ей на память!

Проверяя показания Гомбоева, милиционеры сделали запрос в Ригу. Литовские коллеги ответили, что у них нет нераскрытых убийств женщин за февраль 1979 года. Прибалтийские милиционеры не стали вводить в заблуждение сыщиков из Сибири. В тихой уютной Риге убийства были редкостью, а если случались, то практически все раскрывались по горячим следам. Вымогательница Аяна погибла в ДПТ, все участники которого были известны.

По инициативе Сизикова был сделан запрос в Министерство высшего образования СССР. Из Москвы сообщили, что монгольский гражданин с анкетными данными Арсена в учебные заведения Советского Союза не поступал. Ответ соответствовал действительности, так как Арсен поступил в Хабаровский университет не по квоте Министерства образования Монголии, а в частном порядке. В списках иностранных абитуриентов его действительно не было.

Пограничная служба КГБ при Совете министров СССР на запрос о пересечении Арсеном границы отвечать не стала. Возможно, у пограничников не было поименного учета иностранцев, въезжающих в Советский Союз из Монголии, а возможно, они просто не захотели копаться в архивах и тратить свое время на запросы организации, отношения с которой становились все более и более напряженными.

Что касается Гомбоева, он добрался до полигона на следующие сутки после побега. Гусь пристроил его в бригаду сборщиков пустых бутылок, поселил в землянке на окраине свалки и заставлял работать весь световой день. Через несколько дней такой жизни на свалке Гомбоев решил покинуть полигон, на электричках выбраться из города и попытаться доехать до Омска. Оказалось, что сбежать с полигона гораздо труднее, чем из ИВС. Подручные Гуся контролировали каждое его действие.