Книга Фальшивое солнце, страница 117 – Геннадий Сорокин

— Пока все сходится! — рассматривая фотографии, задумчиво произнес Агафонов. — Что это нам дает в практическом плане?

— На одной из этих фотографий из челябинского санатория есть Мицуко Орояма! — торжественно объявил Абрамов.

— Они могли случайно познакомиться после санатория, — возразил Агафонов. — Они могли… — Он вдруг замолчал на полуслове, посмотрел на Ивана и опроверг сам себя: — Ничего они не могли! Ты прав! Мицуко Орояма лечился в санатории в Челябинске.

Вместе они еще раз просмотрели фотографии. Их заинтересовал мальчик с ярко выраженной восточной внешностью. Этот ребенок был на фотографиях 1964 и 1965 годов.

— Здесь ему лет 10–12, — сказал Агафонов. — Если это он, то сейчас ему лет тридцать или около того… Ваня, надо ехать в Челябинск!

— Серега, только не скажи, что я сам себе командировку организовал! Дай мне отдохнуть немного, а в Челябинск пускай Сизиков сгоняет. Он молодой, нечего ему дома сидеть, пусть поездит по стране, проветрится.

Агафонов доложил о новостях Богомольцеву.

— Ваши предположения вилами на воде писаны! — недовольным тоном пробурчал начальник ОУР. — Кто тебе сказал, что они встретились именно в санатории? В жизни всякое бывает, могли и в Улан-Удэ познакомиться.

— Могли! — согласился Агафонов. — Только у нас других ниточек к Мицуко нет. Убив тетю Валю, он убрал единственного свидетеля, который мог сказать, кто он такой на самом деле. Я, конечно, понимаю, что, если мы узнаем, как его зовут, где он родился и где крестился, легче от этого не станет. Но все же! Если Глущенко потребует отчет, то нам будет что ему показать. Если мы установим его личность, то сможем объявить Мицуко в розыск, а там с нас взятки гладки! Поймают его — мы молодцы. А если нет — то с нас-то какой спрос? Мы все сделали, что могли.

— Кого отправим к Мулявину?

— Абрамова, кого же еще! Он толком не знает, кто такой Мулявин, так что лебезить перед всесоюзной знаменитостью не будет. К тому же Абрамов мужчина видный, представительный. Истинный сибиряк! Кому же, как не ему, ехать?

Но в Челябинск вылетел Сизиков.

— В челябинском санатории, — начал он свой рассказ, вернувшись через три дня, — восстанавливают здоровье дети со всей Сибири и Дальнего Востока. Ребенок на лечение приезжает со своей медицинской картой стационарного больного, сокращенно МКСБ. После окончания лечения он с этой же картой уезжает в тот медицинский стационар, который направил его на лечение. Пара слов о санатории: в нем за пятнадцать лет сменился почти весь персонал, включая врачей и нянечек. Мне стоило большого труда отыскать в Челябинске двух пожилых женщин, которые работали в санатории в середине 1960-х годов. Одна из них была медсестрой, вторая — воспитателем. Посмотрев фотографии, они сказали, что мальчика с восточной внешностью звали Арсеном, он был монголом по национальности.

— Кем?! — не поверил своим ушам Агафонов. — Монголом? Как же его в Челябинск-то занесло?

— Одна из женщин вспомнила, что Арсен прибыл в Челябинск из Иркутска. У нее в этом городе родственники живут, вот она и запомнила, какое учреждение его направило на Урал.

— Арсен — это настоящее имя или нет?

— Неизвестно.

— Как это неизвестно! — вышел из себя Агафонов. — Ты нашел документы на ребенка или нет?

— Сергей Николаевич, я же сказал: ребенок приезжает и уезжает со своей историей болезни, вторую историю болезни они на ребенка не заводят. У них есть именная карточка больного, но в ней описывается не ход лечения, а средства, которые потратили на содержание ребенка: с какого периода и по какой он был прикреплен к столовой, на какую сумму ему приобрели мыло, тапочки, нижнее белье. Раз в год санаторий проверяет ведомственная финансовая комиссия. После ее проверки карточки на детей, срок выписки которых превышает пять лет, уничтожаются. Арсен покинул санаторий в 1965 году. Карточку на него отправили на картонный завод в качестве макулатуры в 1970 году, то есть девять лет назад.