Книга Фальшивое солнце, страница 112 – Геннадий Сорокин

Он со злостью ввинтил окурок в пепельницу и спросил:

— Как я понял, вы напали на след?

— Наши сотрудники уже в Улан-Удэ, — ответил Богомольцев. — В ближайшее время мы получим от них информацию и направим оперативных работников в Омск, где должен скрываться от правосудия человек, именующий себя Мицуко Орояма.

— Полковник, докладывайте мне о ходе расследования каждый понедельник.

— Мне лично приезжать с докладом? — спросил начальник УВД.

— Не надо. Позвоните референту и в сжатом виде оставьте информацию для меня. Если вы понадобитесь мне лично, я дам знать. Майор! — обратился он к Агафонову. — Это дело имеет политическую окраску. Направьте все силы на поимку мошенника! Если в Омске у вас возникнут затруднения, то обращайтесь напрямую в омский обком КПСС. В отделе административных органов будут готовы помочь вам.

Кивком головы Глущенко отпустил офицеров и занялся своими делами.

— Тьфу, черт! — выйдя в коридор, сказал Агафонов. — Я взмок, пока перед ним стоял. Лихо он Леонида Ильича упомянул! Теперь понятно, откуда у него взялся орден Трудового Красного Знамени. Кстати, в честь чего нас в обком вызывали?

— Пшеничников жалобу написал, что мы сидим, штаны протираем и ничего не делаем для поимки опасного преступника, — ответил Богомольцев. — Сколько он денежек профессору отстегнул?

— Шесть с половиной тысяч. Не представляю, откуда у советского человека могут быть такие средства. Я вообще не представляю, на какие деньги люди автомобили покупают.

— Тут все просто! — засмеялся начальник ОУР. — В очереди на покупку личного автомобиля надо стоять лет семь, не меньше. Откладывай каждый месяц по сто рублей и к моменту покупки «Жигулей» скопишь нужную сумму.

— Если я буду откладывать по сотне каждый месяц, то жить-то на что буду?

— Не хочешь питаться одной картошкой с хлебом, копи двадцать лет или пятнадцать. Или завербуйся на Север золото мыть, или соверши великое открытие и стань лауреатом Ленинской премии. Или научись петь, как Иосиф Кобзон, или начни писать стихи на злобу дня, как Евгений Евтушенко.

— Кажется, я понял, почему Мицуко Орояма пошел по скользкой дорожке. Петь и плясать он не умеет, в науках, судя по всему, не силен, а вокруг столько дураков, которые сами тебе деньги понесут, когда узнают, что твой папа — друг японского посла! Глущенко, конечно, ретроград, но в одном он прав — ради блата наш советский человек лоб расшибет, лишь бы тряпку достать, какой у соседа нет.

Вечером на Агафонова внезапно нахлынуло необъяснимое чувство тревоги. Такое уже бывало с ним, и каждый раз чутье его не подводило. «Быть беде! — подумал он. — Что-то должно случиться».

День Великой Октябрьской революции, отмечавшийся седьмого ноября по новому стилю, был главным государственным праздником СССР. В этот день на площади Советов в областном центре прошла демонстрация трудящихся, перед которой был военный парад. Командование близлежащей воинской части выделило для его проведения два БТР, два тягача с пушками и роту наиболее подготовленных в строевом отношении солдат. Вторую парадную коробку составили из сотрудников милиции. Празднование Дня революции прошло организованно, без эксцессов.

Агафонов в параде не участвовал. Он, как и другие сотрудники уголовного розыска, обеспечивал охрану общественного порядка в местах прохождения колонн трудящихся. Промерзнув на улице, Агафонов поработал в управлении до четырех часов вечера, выпил за праздник с коллегами по сто граммов водки и пошел домой. Ни спиртное, ни демонстрация чувство тревоги в нем не приглушили.