Книга Фальшивое солнце, страница 111 – Геннадий Сорокин

— Время не ждет! Начнете с интерната. Вряд ли в интернате дежурные воспитатели в праздник будут пьяными. Короче, коллеги! Не будем переливать из пустого в порожнее! У вас четыре часа на сборы. Утром оформляйте командировку — и в путь! В дороге отоспитесь. Я сегодня домой не поеду. Останусь здесь ночевать.

Около полудня шестого ноября заведующий отделом административных органов обкома КПСС Глущенко стоял у окна, сложив руки за спиной. Ему шел седьмой десяток лет. Он был среднего роста, худощавый, с редким пушком волос на голове. Плечи его пиджака были усыпаны перхотью — партийный руководитель в последние годы мало следил за собой. Забот с каждым днем было все больше и больше, а здоровье у пожилого мужчины было уже не то.

На территории области Глущенко лично контролировал деятельность партийных организаций в воинских частях, правоохранительных органах, судах и прокуратуре.

Позади него посреди кабинета стояли навытяжку начальник городского УВД, Богомольцев и Агафонов. О ходе расследования дела в отношении Мицуко Орояма докладывал Агафонов. Как только он закончил, в кабинете повисла гнетущая тишина: офицерам больше нечего было сказать, а хозяин кабинета молчал.

— Почему они все верили ему? — не поворачиваясь к милиционерам, спросил Глущенко.

Богомольцев легонько ткнул локтем Агафонова: «Докладывай, твоя же тема!»

— Его дом был всегда открыт для гостей, — ответил Агафонов. — Они видели, что он живет в необычной обстановке, что у него есть служанка, есть фотография с Мулявиным. Сам он никому ничего не предлагал. Просто подсунул гостям каталоги с японскими товарами, и у них у всех разом снесло крышу, они решили обогатиться на ровном месте.

При словах «снесло крышу» начальник УВД ткнул Агафонова локтем: «Думай, что говоришь, идиот! Ты забыл, где мы находимся?»

— Не надо одергивать майора, — не поворачиваясь к офицерам, сказал Глущенко и, очень доходчиво, простым русским языком объяснив, как залетный проходимец смог завладеть крупными суммами денег наших советских граждан, прошел за рабочий стол.

Офицеры поменяли позицию и выстроились в ряд напротив него. Партийный босс достал пачку папирос «Беломорканал», размял пожелтевшими от никотина пальцами табак, дунул в гильзу папиросы и закурил, выпустив густую струю дыма в потолок.

Агафонов обратил внимание, что пиджак у партийного босса далеко не новый, с лоснящимися обшлагами. Зато на груди сверкал золотом и алой эмалью орден Трудового Красного Знамени — награда редкая и исключительно почетная. С таким орденом можно в лохмотьях на работу прийти, и никто на твой внешний вид не обратит внимания.

— Почти двадцать пять лет назад мне выпала великая честь сопровождать Леонида Ильича Брежнева в поездке по целине, — сказал Глущенко. — Мы приехали в отдаленный колхоз, где комсомольцы-энтузиасты жили в палатках. Бытовые условия у них были адские: жара, пыль, вода привозная. Я помню лица этих молодых целинников. Они светились счастьем от осознания того, что здесь, посреди бескрайних казахских степей, они работают на благо народа, на благо всей страны. Я уверен, что эти комсомольцы не променяли бы свою нелегкую долю на заграничные шмотки. Они хотели накормить страну, и они ее накормили! Но что же наши герои-целинники получили взамен, кроме бравурных песенок с упоминанием целины? Ничего! Наше общество, насытившись, стало забывать, каким трудом добыто нынешнее благополучие. Сытость развращает народ! Зажрались! Вместо истинных идеалов некоторые несознательные граждане начинают поклоняться «золотому тельцу» под названием блат! Ради прикосновения к этому пресловутому блату можно и мать родную продать, и друга предать, лишь бы заполучить в свои грязные, трясущиеся от алчности ручонки тряпку с клеймом «USA». Подумать только! Какой-то проходимец полгорода одурачил, всех идиотами выставил!