Книга Без страха и упрёка 2, страница 58 – Андрей Земляной

За каждый час промедления, начавшегося по воле одного сержанта, немцы расплачивались пехотой, снарядами и горючим, тогда как на советской стороне то же самое время старались использовать до последней минуты. Пока штурмовые группы стреляли по пустым окнам, сапёры проверяли очередной дом, а артиллерия снова перемалывала стены, на берегу Волги разгружали баржи, вывозили из города раненых и подвозили обратно людей, оружие и боеприпасы. На левом берегу разворачивали дополнительные госпитальные отделения, пополняли склады, ремонтировали машины и готовили площадки для авиации, поэтому каждая задержка наступающих, даже самая небольшая, понемногу превращалась в дополнительную возможность для тех, кто удерживал город.

Особенно хорошо работал страх перед новыми минными ловушками. Немцы уже знали, что за обычной грудой кирпича может оказаться фугас со стальным ломом, а может не оказаться ничего, но проверять всё равно приходилось, потому что один раз ошибиться было достаточно. Из-за этого продвижение замедлялось даже там, где сопротивление оказывалось слабым: сапёров ждали, подозрительные подвалы обходили, простреливали проёмы, проверяли лестницы и только затем двигались дальше. За это время через Волгу успевали переправить ещё несколько машин с ранеными или закончить разгрузку очередной баржи, а если очередную атаку удавалось задержать до утра, госпитали получали несколько лишних часов на сортировку поступивших, подготовку операционных и отправку в тыл тех, кого уже можно было перевозить.

Для раненых эти часы редко выглядели чем-то значительным на карте или в сводке, но именно они часто решали, успеет ли человек попасть на операционный стол до того, как начнутся осложнения, найдётся ли для него кровь и будет ли свободное место там, где за ним смогут нормально следить после операции. Поэтому каждая задержка немецких частей работала не только на оборону очередной улицы, но и на тех, кого к этому времени уже успели вынести из-под огня.

Никто из врачей не знал фамилии Штурмина. Они не знали, почему немецкие штабы стали осторожнее, кто убил Рейнгарда и каким образом исчез Гот. До них доходили только последствия: в некоторые дни раненых привозили не сплошным потоком, а с короткими промежутками, позволявшими вымыть пол, сменить простыни, подготовить инструменты и поспать хотя бы два часа.

Даже два часа имели значение.

Одновременно с ранеными через Волгу продолжали вывозить гражданских.

К середине октября в городе ещё оставались тысячи людей. Кто-то не успел уйти раньше, кто-то отказался бросать дом, кто-то надеялся переждать бои в подвале. Многие работали на заводах, переправах, складах и в госпиталях до тех пор, пока их район не оказывался непосредственно в полосе боя.

Эвакуацию проводили ночью.

Днём немецкая авиация следила за рекой, и любая крупная цель быстро привлекала самолёты. После наступления темноты к берегу выводили группы женщин, детей и стариков. Они шли по разбитым улицам, через дворы и проходы, которые знали проводники. Вещей разрешали брать немного. Чаще всего люди несли узлы с одеждой, документы, одеяла и посуду. У некоторых всё имущество помещалось в наволочке или детском чемодане.

На подходе к переправе людей ненадолго останавливали.

Военные грузы шли в город. Раненые и гражданские — обратно. Потоки пересекались у самого берега, где в темноте ругались регулировщики, ревели двигатели, стучали о настил колёса орудий и санитары просили освободить проход для носилок.