Книга Без страха и упрёка 3, страница 11 – Андрей Земляной

Гитлер повернулся к нему всем телом, будто только сейчас заметил человека, который осмелился не согласиться.

— Вы опять предлагаете отступление?

— Я предлагаю не потерять ещё больше войск, — ответил Цейтцлер, и эта фраза прозвучала слишком устало, чтобы восприниматься как вызов. — Для восстановления устойчивого фронта нам нужен резерв. Реальный резерв, а не дивизия, снятая ночью с одного участка и утром отправленная на другой. Сейчас группа армий «Север» такого резерва не имеет.

— Она должна его найти!

— Искать больше негде.

Это было сказано негромко, почти без интонации, и, возможно, именно поэтому подействовало хуже любой резкости.

Гитлер шагнул к карте, схватил лежавший на столе карандаш и несколько раз ткнул им в район южнее Ладоги, требуя назвать части, которые можно перебросить к Мге немедленно. Цейтцлер называл их одну за другой и тут же объяснял, почему каждая уже связана боем, прикрывает другой участок или существует на карте в значительно более полном составе, чем в действительности. Когда речь дошла до Демянска и начальник Генерального штаба произнёс, что именно там находится единственная возможность высвободить несколько соединений без снятия их непосредственно с фронта, Гитлер швырнул карандаш на стол.

— Демянск не оставлять! Я уже запрещал даже обсуждать это!

— Тогда резервов не будет, — ответил Цейтцлер.

После этого всё и сорвалось окончательно.

Крик было слышно даже в соседнем помещении, несмотря на толстые стены и закрытые двери. Борман, сидевший немного в стороне с блокнотом, почти не поднимал глаз и записывал отдельные фразы, Кейтель несколько раз пытался вмешаться, обещая немедленно запросить Кюхлера о дополнительных возможностях, Геринг раздражённо доказывал, что нельзя сваливать поражение на авиацию, когда сухопутные войска сами теряют подготовленные рубежи, а Йодль наконец просто отошёл от стола и стал ждать, потому что никакого совещания больше не существовало.

Гитлер говорил всё быстрее, временами сбиваясь, лицо его покраснело, левая рука заметно дрожала, а когда он внезапно остановился, схватился пальцами за край стола и на несколько мгновений закрыл глаза, Борман первым позвал Морелля.

Личный врач появился почти сразу, будто ждал неподалёку именно такого исхода. Он тихо переговорил с Гитлером, выслушал раздражённое требование оставить его в покое, затем всё-таки убедил сесть и спустя несколько минут сделал успокаивающий укол, после которого фюрера увели в его помещения. Перед уходом Гитлер успел потребовать, чтобы никаких решений об отходе не принимали без него, Мгу удерживали любой ценой, а Кюхлер к вечеру представил план возвращения Синявинских высот.

Дверь закрылась.

Ещё некоторое время все молчали.

В помещении оставались Кейтель, Йодль, Цейтцлер, Геринг, Гиммлер, Риббентроп, Геббельс, Шпеер, Борман и Канарис, которого пригласили к докладу по действиям советской разведки и причинам неожиданно эффективного подавления немецкой связи. Несколько человек приехали в ставку ещё накануне, остальных вызвали после первых известий о масштабах русского прорыва, и теперь они оказались в необычном положении: Верховный главнокомандующий находился в соседнем здании под действием бром-нервацита^[1], формально ничего важного решать без него было нельзя, но фронт от этого ждать не собирался.