Книга Без страха и упрёка 3, страница 10 – Андрей Земляной

Когда Цейтцлер дошёл до последнего пункта, Гитлер ещё слушал молча, только всё чаще постукивал пальцами по краю большого стола, на котором лежала карта группы армий «Север». Потом спросил, какой ширины теперь русский коридор, и начальник Генерального штаба сухопутных войск, не пытаясь смягчить цифру, ответил, что в наиболее опасном месте речь идёт примерно о двадцати километрах, местами значительно больше, причём потеря высот лишила 18-ю армию непосредственного наблюдения за существенной частью освобождённой территории.

Несколько секунд Гитлер просто смотрел на него, словно ожидал продолжения, которое отменит уже сказанное.

Продолжения не было.

— Двадцать километров? — переспросил он наконец, и голос пока оставался почти спокойным. — Вы хотите сказать, что русские не только прорвали блокаду, но за семь дней сумели отбросить наши войска настолько далеко, что теперь имеют возможность построить там железную дорогу?

Цейтцлер ответил, что строительство, по данным разведки, уже началось, после чего добавил, что советские инженерные части работают сразу на нескольких участках и, судя по интенсивности движения, русское командование намерено пустить первые составы в кратчайшие сроки. Именно эти слова и оказались последними, которые удалось произнести в относительно нормальной обстановке.

Гитлер вскочил настолько резко, что стоявший возле стола стул отлетел назад и ударился о стену, после чего привычное обсуждение военной обстановки исчезло, уступив место тому, что большинство присутствующих уже видело не раз и потому знало, что вмешиваться в первые минуты бессмысленно. Он кричал о трусости командования 18-й армии, о неспособности удерживать даже подготовленные позиции, о генералах, которые умеют только требовать новые дивизии и отступать после первого сильного удара, потом перешёл на Кюхлера, затем неожиданно на Люфтваффе, которая якобы позволила русской авиации безнаказанно работать над полем боя, после чего снова вернулся к сухопутным войскам и потребовал немедленно отбить Синявинские высоты, восстановить прежнюю линию и снова перерезать сухопутное сообщение Ленинграда с остальной Россией.

Цейтцлер стоял, опустив руки вдоль туловища, и молчал. Он не был трусом и давно научился выдерживать подобные вспышки, но сейчас на лице начальника Генерального штаба проступила такая усталость, что даже Кейтель несколько раз искоса посмотрел на него, словно опасаясь, что тот наконец ответит не то, что следовало отвечать фюреру. За последние месяцы Цейтцлер слишком часто объяснял одну и ту же вещь: дивизию нельзя одновременно держать под Ленинградом, в Демянском выступе, на центральном участке фронта и её же иметь в резерве. Если войска растянуты по фронту в тысячи километров, то приказом невозможно создать из них свежий корпус, сколько бы раз ни повторялось слово «держаться».

— Мой фюрер, — всё-таки произнёс он, когда Гитлер на секунду остановился, чтобы перевести дыхание, — если мы сейчас бросим последние резервы группы армий «Север» на немедленную контратаку против Синявино, мы, возможно, сумеем оттеснить русских на отдельных участках, но не восстановим прежнее положение. Они уже закрепляются, подтягивают артиллерию, а главное, их ударная группировка понесла значительно меньшие потери, чем мы ожидали. Через несколько дней они смогут снова наступать, и тогда у Кюхлера не останется ничего, чем закрывать Мгу.