Онлайн книга «Надежда и отчаяние»
|
Современная литература по большей части устроена таким образом, что она уходит от литературы нормальной, классической, провозглашая ее скучной и посредственной, при этом делая себя модной и, что ужаснее всего, простой; пустышкой в некотором роде. Она больше не просвещает людей, не показывает их отношения, не заглядывает во внутренний мир человека, изучая его сущность и характер, не показывает людские пороки и слабости – теперь литература сделалась грубой, аморально-порочной; она описывает одни и те же калькированные друг с друга сюжеты с небольшой заменой имен и событий; она создается на примитивном уровне. Литература стала каким-то глупым развлечением. И хуже всего то, что это имеет много поклонников и как следствие большое количество проданных экземпляров. Кому сейчас нужны описания человеческих метаний и страданий на фоне поиска ответов на мучающие его вопросы, когда можно прочитать о том, как человек попал в тело кота или о том, как он попал в мир какой-то компьютерной игры? Меня радует хотя бы тот факт, что через несколько десятков лет все это канет в лету, в то время как литература настоящая, будь то Достоевский или Пушкин, останется навсегда. То, что производится сейчас, не останется в душах. Это всего лишь мода: сегодня она такая, а завтра уже другая. После десятиминутного перерыва, за который люди успели поговорить и обсудить Южного, я поднялся со стула, чувствуя легкую дрожь по всему телу. Я побрел к микрофону, стараясь ни на кого не смотреть. Ну что они на меня смотрят, я что, такой страшный и больной? Наверняка. Я с трудом стоял у микрофона, дрожа ногами. Достал телефон, открыл текст. Выдохнул и начал читать. — Мы сидим впятером И о жизни мечтаем. Мы сидим впятером, Кипятим воду к чаю. Мы сидим впятером, Мы одни во вселенной. Мы сидим впятером. Мы сидим. Я и стены. I В этой проклятой комнате я слышу всего лишь одно дыхание: мое собственное. Где-то за дверью стучат тяжелые шаги людей, но в мою комнату они заходят только тогда, когда им что-то нужно. Я даю им деньги и они, бросив сухое «спасибо», уходят. Нет, я бы даже сказал исчезают. Мне осталось дописать всего лишь одно предложение, как вдруг в горле закололо, и я захлебнулся громким глухим кашлем, с силой закрывая рот руками. Увы, но это не помогло, капли крови все равно попали на бумагу. Придется переписывать этот лист. Я машинально перевел взгляд на дверь. Никто не пришел. Ради чего я вообще живу? Мне давно пора умереть. Я поднялся со своего деревянного кривого стула и встал около окна, окидывая взглядом убогое жилище, тускло освещенное ночником, свет которого то разом обливал всю комнату, то тух совсем. Стены совершенно голые, лишь в углах виднелись пожелтевшие кусочки обоев. На одной из стен висели настенные часы, давно переставшие работать. Подле квадратного стола расположился небольшой шкаф. На подоконнике стояла банка с высохшим цветком коричневатого оттенка. Потолок с мокрыми пятнами в некоторых местах потрескался. Возможно, он когда-нибудь рухнет. Большая софа, обитая кожей, теперь уже вся была в каких-то изодранных лохмотьях. Постельного белья не было, вместо него я привык укрываться своим пальто. Книги покрылись пылью. Да вообще все покрылось пылью. От нее комната казалась еще более серой, чем это было на самом деле. |