Книга Надежда и отчаяние, страница 27 – Егор Букин

Пока они были погружены в безвременье, я решил убрать бутылки, объедки и все остальное. Впрочем, убраться – это очень громко сказано. Я просто все вынес в соседнюю комнату и свалил в раковину. После я открыл форточку для проветривания (Егор часто рассказывал, как соседи жаловались на этот неприятный запах).

Когда мои товарищи окончательно пришли в себя, мы поговорили о том о сем еще около часа. В числе прочего я рассказал им об отце Щеголева, они обрадовались и особенно поблагодарили за скидку. После этого я направился домой.

Через несколько десятков шагов я встретил Щеголева; он двигался мне навстречу, быстро откусывая от большой шаурмы кусок за куском. В целлофановый пакет лился жирноватый оранжевый сок.

— О, Макс! – крикнул он, увидев меня.

— Здравствуй, – сухо ответил я. Сложно объяснить какие эмоции я испытывал после поминок. – Что, уже надоело соблюдать диету?

— Да. В жизни надо наслаждаться едой, и даже врач не сможет мне это запретить.

Я промычал что-то неразборчивое и мы направились прямо по улице. Щеголев что-то без умолку рассказывал (наверное, о своих новых покупках), но я не слушал, периодически что-то мыкая и изображая удивление.

— Что это с тобой? Опять в депрессию впал? – спросил Ваня.

Я поднял на него взгляд: его лицо смеялось.

— Может быть и так.

— Ой, что за люди нынче пошли! Все время в депрессиях и в депрессиях, а на деле-то всего лишь чуть-чуть грустно стало. Лишь бы напоказ что-то выставить – посмотрите на меня, мне плохо, я умираю, скоро покончу с собой, пожалейте меня! И это ведь сплошь одни подростки пятнадцати лет. Всем лишь бы к себе внимание привлечь. И слово-то еще какое! «Депрессия»! «Отчаяние»! Можно просто сказать: «Мне грустно, мне плохо», так нет, давайте использовать громкие слова! Челы просто по́зерством занимаются.

Сказать, что это привело меня в бешенство – ничего не сказать. Я хотел придушить Щеголева прямо на месте, но он умудрился увернуться, и я просто сильно шарахнул его по плечу. Он застонал и ткнул меня в ответ. К слову, это был далеко не первый его смешок над моим состоянием.

— Наверное, ты просто никогда не сталкивался с депрессией и никогда не испытывал отчаяния, Ваня. Ты ведь просто не осознаешь насколько тебе повезло в жизни. Знаешь, вот люди вообще делятся на две категории: тех, кому повезло и тех, кому не повезло. И никак иначе. Ты ничего не делал, но у тебя было все, а я убивался, я пахал как проклятый, но у меня так ничего и не появилось. Мне не повезло с самого рождения. Я родился не в том месте, не в той семье, не в то время, однако я все равно предпринимал какие-то попытки; пытался что-то сделать, но все было тщетно. Искал какие-то новые возможности, но всегда что-то шло не так. Я не был рожден для счастья, Ваня. Осознав это уже в пятнадцать лет, я будто бы прозрел, я начал задумываться о том, о чем люди в том возрасте думать не должны: о смысле жизни, о предназначении, о судьбе и предопределении. Уж извини, но в твоей голове, как и в голове других людей из первой категории, эти мысли стопроцентно возникнуть не могли (по крайней мере так рано), так как ты живешь слишком хорошо, чтобы о таком думать. Как правило о смысле жизни задумываются лишь люди, которые живут плохо. За два года я сделал многое, но так и не нашел того, для чего был создан. Я думал, что это писательство – меня быстро убедили в обратном. Думал, что я художник – мимо. Думал, что я программист – совсем мимо. Я чувствовал в себе высокую цель – и не мог понять, что́ это. И тогда пришли отчаяние и депрессия. Депрессия настоящая, такая, которая никогда не проходит, такая, которая всегда сидит внутри тебя, но в зависимости от дня уменьшается или увеличивается. Даже при отличном настроении, когда кажется, что все прекрасно, она ждет своего часа. И вдруг ни с того ни с сего пошлет в голову мысль – всего лишь одну мысль – о твоих недостатках, но мысли этой будет достаточно для ухудшения твоего состояния. Или вдруг какой-то человек сделает по отношению к тебе что-то нехорошее, расстроит тебя, или просто произойдет что-то не очень хорошее, даже самое незначительное – все, считай, что пропал. Вот настоящая депрессия – депрессия вечная. Она может лишь трансформироваться, но она никогда не пройдет. Она имеет волчий голод и чем более пожирает тебя изнутри, тем ненасытнее становится, а потому прекратит только тогда, когда останутся лишь кости… когда ты вышибешь себе мозги из пистолета. – Я немного помолчал, после чего вновь продолжил: – Вот, Ваня, что такое депрессия. Потому называть ее грустью – моветон. Когда человеку грустно, он не хочет умереть (даже если внушает себе и другим обратное), а когда он находится в отчаянии, он всегда держит нож или пистолет наготове и в тот момент, когда последняя надежда умрет, он пустит их в дело.