Книга С милым рай в шалаше, страница 68 – Калина Ясина

— Андрюша, я сама.

— Сейчас прям. Сегодня ты больная, и я за тобой ухаживаю. Видишь, даже голову обработал и перевязал.

Она потрогала бинты на голове и улыбнулась.

— Спасибо. Но я переоденусь сама, отвернись.

— Андрюша, сынок, — это тёть Маша несёт ещё одну подушку, — вот, подложишь потом под голову Алине, чтобы она повыше сидела. И сходи-ка ещё дровишек принеси, подкинем чуток, чтобы теплее было, мороз сегодня крепкий, и чтобы девочка не замёрзла, как бы простуды не было.

Да понял я. Выпроводила она меня на улицу, чтобы не смущал Алину. Постоял минут пять и зашёл с дровами, сразу к печке прошёл, дров подкинул. Алина уже переоделась и полусидит на диване.

— Где тётка? — спросил я, потому что не увидел тётю Машу в комнате.

— Она спать ушла.

— Понятно. Чай будешь? Или чего покушать?

— Нет, Андрюша, спасибо, пока ничего не хочу.

Я смотрю на Алину и не знаю, как себя вести. Только знаю, что спать ей нельзя. Значит, надо разговаривать. Я слова сказать не могу. Хочу подойти к ней и обнять, атмосфера навевает. Мы с ней одни, в комнате полумрак, потому что от света у Алины сильнее голова болит, только из кухни идёт свет.

— Сядь уже Андрей, ты тоже устал.

Я подошёл и сел рядом в кресло, которое пододвинул ближе к дивану.

— Алина, что там с курицей на крыльце, расскажи.

— Я домой шла от баб Маши, поздно вышла сегодня от неё. Уже около крыльца заметила кровь, а потом на крыльце увидела мёртвую курицу.

Мы говорим полушёпотом, чтобы тётю Машу не разбудить. Это ещё больше создаёт интимную обстановку. Я наклоняюсь ближе, якобы для того, чтобы слышать лучше. Я вдыхаю её аромат, и это разгоняет кровь в моих венах. Я ещё не прикоснулся к ней, а меня уже штырит, как от наркотиков.

— Раньше что нибудь подобное было, — мой голос уже хрипит, я чуть откашлялся, — что-то в таком же роде?

Алина как под гипнозом тоже приближает ко мне своё лицо.

— Да, — её голос тоже хрипит, и она медленнее говорит, — ещё гвозди забивали, масло разливали и… помои вылили. Может, с печкой что-нибудь сделали, чтобы не смогла растопить и замёрзла.

— Скорее всего, чтобы на улицу вышла. Чтобы потом…

Между нами искрит. Притяжение такое сильное, что говорить сложно. Да что там говорить, дышать невозможно. Наши лица всё ближе, дыхание всё тяжелее и глубже. Я уже рукой прикоснулся к щеке Алины, большим пальцем глажу скулу, прошёлся по нижней губе, услышал её стон и сорвался. Упал перед ней на колени и коснулся её губ, не углубляясь, а прося разрешения.

— Андрей, — выдохнула она мне в рот, и я припал к её губам, как голодный зверь, даже зарычал.

Я так хотел её всё это время, я не целовал её, не мог. Я брал её силой, с нетерпением, готов был проглотить целиком. Мои руки уже сжимают её бедра, талию, грудь, плечи. Я глотаю её стоны, как голодный, не могу насытиться. Моя рука тянется к её волосам, чтобы схватиться за них и прижать к себе её губы ещё сильнее. Но натыкаюсь на повязку.

Меня как холодной водой окатили. Что я делаю? Сорвался как зверь, у неё же сотрясение. Я с трудом отодвинулся от неё.

— Девочка моя, прости меня, сорвался, ты так близко, такая сладкая, я с ума сошёл, точно. Прости.

Сердце всё ещё бежит марафон и рвётся к ней. Я еле держу себя в руках. Если останусь рядом, то не остановлюсь. Надо остыть.