Книга «Я сам свою жизнь сотворю…» «Мои университеты». В обсерватории. На аэродроме, страница 41 – Геннадий Кумохин

— Да, — задумчиво вторит другой игрок, — это ты здорово придумал! А я вот все не мог понять, кто пользуется моими тапочками, когда меня дома нет. Надо будет жену допросить с пристрастием.

— Ну, как же, — вступает третий, — скажет она тебе! Бабы, они знаешь какие? Скажет, что кот нагадил, или еще что-нибудь придумает.

А бедная жертва коварного розыгрыша сидит ни жив, ни мертв, а потом срывается, и бежит в свой домик упаковывать вещи, чтобы завтра первой же машиной отправиться восвояси.

— Ты только про тапочки не забудь уточнить! — уже откровенно смеются ему вслед.

С очередной командой лазерщиков к нам в обсерваторию приехал и совсем молоденький парнишка. Его родители были крутыми начальниками в НИИ, в котором и формировалась эта команда. Поэтому и вел он себя на редкость заносчиво. Кроме того, он был плохо воспитан и к месту, и не к месту сыпал скабрезными анекдотами и сальностями. Словом, вполне своеобразный тип «маменькиного сынка», который, пользуясь своей безнаказанностью, поступал как капризный ребенок. И внешность его была явно непривлекательной.

Разумеется, я не помню, как звали того паренька. Поэтому, просто стану называть его «Стасиком».

Итак, за неделю пребывания в горах Стасик надоел абсолютно всем. По крайней мере, мне так казалось. И вдруг, Стасик исчез. Вернее, он не то, чтобы абсолютно исчез, просто его не стало слышно. Я даже как-то зашел в комнату к лазерщикам и спросил, куда подевался Стасик.

— А разве ты не знаешь? — вопросом на вопрос ответил кто-то из них.

— Никуда он не делся, а просто переехал в комнату к девчонке — повару. У них, понимаешь, такая любовь!

Вот так номер! А я-то считал, что Стасик не может никому понравиться. Оказалось, что может.

И тут я обратил внимание на то, как преобразилась девчушка — повар. Вернее, она не то, чтобы стала раскрасавицей, но глаза у нее вдруг загорелись, и стало ясно, что это уже не девчонка, а любящая женщина.

И как всякая любящая женщина наша Ниночка принялась опекать Стасика. Она даже в столовую Стасика не пускала, а приносила еду к себе в комнату.

Но в рабочем корпусе он все-таки появлялся, и я обратил внимание, что Стасик тоже кардинально переменился. Куда только делся его всегдашний апломб и сальности. Голос тихий, вежливый. И глаза. Такие же сияющие, как у Ниночки. Они даже выходили из ее комнаты, держась за руки.

— Ну, прямо детский сад, — услышал я чей-то насмешливый отзыв.

— Ну да, а потом, глядишь, и у них дети будут, — поддержал его другой.

Так продолжалось, по крайней мере, с неделю, которая, наверно, стала одной из самых памятных в их жизни.

И вдруг все для них закончилось. Какой-то «доброжелатель» позвонил высокопоставленным родителям Стасика и сообщил о случившемся с их чадом казусе. Родители, оба, моментально бросили все свои дела и с утра пораньше прилетели к нам в горы. Разразился грандиозный скандал.

Нужно отдать должное Стасику. Он мужественно пытался бороться за свое неожиданное счастье. Но что мог сделать этот, можно сказать, еще неоперившийся птенец, против привыкших командовать родителей?

Ближе к полудню черная «Волга» со всей семьей стремительно унеслась вниз, в Алма-Ату. Ниночка с опухшими от слез глазами молча принесла нам обед, а затем также молча исчезла из обсерватории навсегда.