Онлайн книга «Ещё не люди»
|
16 Лапа вскоре ушел. Молодые самцы и раньше исчезали из наших групп, появлялись у соседей или пропадали совсем. В прошлой показанной жизни именно такие переходы, возможно, разносили тревожные крики дальше места, где я их когда-то закреплял. Когда Лапа несколько дней не появился, я сначала решил, что он просто держится на другом краю кормового участка. Потом понял. Мне было интересно, унес ли он с собой привычку к камням, но выяснить это было невозможно. Через много месяцев возле воды я увидел чужую группу. Они держались на расстоянии, наши взрослые самцы шумели, и подходить ближе никто не собирался. Среди чужих мелькнул крупный молодой с движениями, показавшимися знакомыми. Лапа или нет — не уверен. Я видел его всего несколько секунд. Тогда снизу раздался наземный тревожный крик, сразу с двух сторон. И наши, и чужие полезли выше. Под деревьями прошла знакомая широкоплечая хищная тварь с собачьей мордой. Я сидел на ветке, смотрел на чужую группу и думал, что мне совершенно неизвестно, какие именно вещи путешествуют сейчас между этими деревьями. Крик? Камни? Способ укладывать ветви на ночь? Или ничего из этого? В человеческой истории распространение технологии можно было иногда проследить по книгам, товарам, документам и именам. Здесь культурная история состояла из существ, которые уходили в лес и не оставляли адреса. Мне оставалось только наблюдать результаты, когда удавалось дожить до хотя бы самостоятельного передвижения. 17 С возрастом я стал хуже справляться с тем, ради чего когда-то начал всю историю. Зуб заболел впервые после жесткого семени. Боль была резкой, глубокой, неприятно знакомой по человеческой памяти, хотя конкретных собственных зубных проблем из XXI века я вспомнить не мог. Несколько дней жевал другой стороной. Потом стало легче. Через год повторилось. Еще позже один из коренных зубов начал реагировать даже на каменные орехи. Я сидел с целой скорлупой во рту, осторожно увеличивал давление и вдруг понял, что дальше будет больнее, чем полученная пища того стоит. На секунду перед глазами совершенно ясно возникла Щербатая: старая, сидящая на земле, перекладывающая такую же серо-бурую штуку с одной стороны челюсти на другую. Мир обладал довольно мерзким чувством юмора. Я поднял орех и понес его к ближайшей старой плите. На месте лежало четыре камня. Один маленький, один слишком плоский, два подходящих. Я выбрал более округлый, положил добычу в углубление и ударил. Трещина появилась со второго раза. Содержимое было тем же — светлым, жирным, немного сладким. Только теперь я ел его не потому, что хотел испытать технологию и не потому, что кормил мать. Мне самому стало проще использовать камень, чем собственные зубы. То, что когда-то компенсировало ее старость, теперь компенсировало мою. Я не стал произносить про себя никаких великих выводов. Просто расколол еще один. 18 Младшие к этому времени уже воспринимали рабочие точки так же естественно, как я в начале жизни воспринял гнезда. Для Бугра, прожившего большую часть взрослой жизни до каменных орехов, удары всегда оставались странной привычкой некоторых родственников и удобным источником готовой пищи. Он состарился, потерял прежнюю власть, и последние годы уже никто особенно не боялся, когда он подходил к плите. |