Книга Ещё не люди, страница 41 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Я некоторое время наблюдал и подумал, что даже пустое место иногда умеет объяснить, что здесь делали до тебя.

В XXI веке для этого существовали книги, фотографии, чертежи, инструкции, дорожные знаки и огромное количество людей, профессионально рассказывавших другим людям, как правильно пользоваться кофеваркой.

Здесь имелась выбитая каменная плита и куча скорлупы. Для начала сойдет.

Самым неожиданным пользователем оказалась Щербатая. Я пришел к темной плите ближе к вечеру и застал мать одну. Перед ней лежал каменный орех, в руках — старый округлый молоток. Она слабо ударила. Скорлупа осталась целой.

Щербатая переставила орех, снова взяла камень обеими руками и ударила еще раз. На третьей попытке добыча выскользнула, пришлось спуститься и подобрать. Я не вмешивался, она вернулась и продолжила. После нескольких ударов пошла трещина.

Щербатая подцепила ее пальцем, не смогла раскрыть, снова ударила и наконец добралась до содержимого и стала есть.

В молодости ей никакой камень не понадобился бы. Челюсти сделали бы ту же работу быстрее. Теперь внешний кусок породы возвращал старому телу часть утраченной способности. И это было, пожалуй, важнее всех моих попыток сделать нож.

В первой жизни проконсула я почти все время учился жить внутри ограничений тела. Оно не позволяло бросать палку так, как бросил бы человек, — приходилось искать другое движение. Не хватало точности — упрощать задачу. Не мог удобно переносить — приспосабливаться.

Теперь я впервые особенно ясно увидел обратную сторону. Не обязательно всегда подчиняться тому, что умеет тело. Иногда можно помочь ему камнем.

15

Щербатая прожила еще несколько сезонов.

Она стала медленнее, чаще оставалась возле удобных кормовых мест и все реже уходила далеко вместе с остальными. Я привык носить к ней часть найденной пищи, хотя человеческой обязанности заботиться о старой матери здесь никто не формулировал. Потом однажды утром она не поднялась. Не было красивой последней сцены. Ночью мы спали рядом, утром родня начала двигаться, а Щербатая осталась лежать на площадке. Я потрогал ее, толкнул сильнее и почти сразу понял, что произошло.

Остальные задержались ненадолго. Сестра матери подошла, понюхала, посидела рядом. Потом ушла за группой. Я просидел дольше, чем следовало.

За множество жизней смерть перестала быть загадкой, но привычной так и не стала. Особенно когда умирало существо, которое я знал с первого собственного вдоха.

В конце концов пришлось идти.

Через несколько дней я пришел к темной плите, принес два каменных ореха и машинально расколол оба. Первый съел, а второй отодвинул в сторону. Только потом вспомнил, что Щербатая больше не придет.

Пока я думал, половину ореха утащила молодая родственница. Жизнь очень быстро избавляла от сентиментальности и запасов еды.

К этому времени у меня самого уже была взрослая дочь, два младших сына, партнерша, с которой мы много лет держались рядом, и целая сеть родственников, чьи отношения я понимал значительно лучше, чем когда-то в первой жизни. Я знал, кто первым полезет в драку, кто предпочтет уйти, какая мать терпит возле детеныша чужих, а какая кусает за одно приближение.

Называть их «стадом» или «особями» мне давно не пришло бы в голову. Это была моя родня. Шумная, вороватая, иногда тупая, иногда неожиданно изобретательная. Примерно как люди, только без налоговой отчетности и теплых удобных туалетов.