Книга Ещё не люди, страница 386 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Я показал дом, воду внутри дома, место для испражнений, затем человеческую маленькую вещь в руке, связь, изображение, знания и развлечение. Слово «айфон» наш язык, разумеется, не содержал, поэтому пришлось воспользоваться памятью Смерти о телефоне XXI века. Он понял, несколько секунд смотрел на меня, затем показал сомнение и вопрос о том, действительно ли ради этого я хочу добраться до человеческого будущего.

Если переводить итог нашего разговора нормальными словами, смысл был примерно такой: мне нужен прогресс, чтобы однажды снова сидеть на унитазе с айфоном. Ему нужен тот же прогресс, чтобы однажды получить возможность сжечь мир. На ближайшие жизни нам обоим становилось выгодно ускорять развитие Homo.

12

После этого мы действительно начали сотрудничать, хотя дружбой я бы это не назвал. Я не простил ему свою группу, он не отказался от идеи уничтожить человечество, и оба прекрасно понимали, что физическая расправа ничего не решит. Зато разговаривать стало значительно легче, когда исчезла необходимость каждое утро решать, стоит ли сегодня пытаться убить собеседника.

Смерть оказался хорошим мастером. Топор он придумал не за одну жизнь и не в нынешней группе. Каменная головка сидела в глубоком расщепе, дополнительно удерживалась маленькими клиньями, а сырая кожа после высыхания стягивала рукоять плотнее. Я показал, как уменьшить вероятность раскалывания дерева возле паза и как выбирать направление волокон. Он в ответ разобрал моё составное копьё и сразу нашёл место, где крепление можно сделать короче без потери прочности.

Спор о прогрессорстве занял несколько вечеров. Смерть считал, что любую полезную вещь следует вводить максимально быстро и заставлять окружающих копировать, пока они не привыкнут. Я уже слишком много раз видел, чем это заканчивается. Если технология не даёт понятной пользы нынешнему телу и нынешней группе, она исчезает после моего ухода. Можно научить одного человека сложному креплению, но если его дети получают тот же результат простой палкой, через поколение останется палка.

Объяснить это Смерти оказалось трудно не из-за мысли, а из-за жестов. Слово «инфраструктура» пришлось заменить долгой последовательностью из многих людей, постоянного производства, обмена и повторяющейся потребности. Он дважды решил, что я говорю о торговле, которой здесь ещё не существовало. На третьей попытке я использовал его топор: если рукоять сломается, он сам сделает новую. Если такой топор получит обычный парантроп, который не умеет расщеплять дерево и закреплять камень, после поломки он вернётся к палке. Смерть понял и всё равно заявил, что обычного парантропа можно заставить учиться. Я показал на мужчину с короткими пальцами, который в этот момент пытался расколоть плод и после двух неудачных ударов бросил камень. Смерть некоторое время смотрел на него и признал, что конкретно этого, вероятно, можно только бить. На этом часть спора пришлось отложить, потому что я начал смеяться и уже не мог нормально показывать жесты.

Больше всего меня поражало другое. После миллионов лет я снова мог регулярно обсуждать вещи, для которых окружающий мир не имел даже понятий. Счастье была единственным человеком, с которым это когда-то стало повседневностью. Теперь рядом находился Смерть. Иногда он раздражал меня настолько, что хотелось действительно проверить, в каком теле проснётся после топора по голове, а потом мы спорили о форме наконечника или вспоминали современный туалет и на несколько минут разговаривали почти так же свободно, как когда-то со Счастьем.