Книга Ещё не люди, страница 288 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Его я сначала называл Прилипалой. Он действительно почти постоянно держался за мать и возмущался любым моим вниманием к ней. Однажды ночью я проснулся от того, что маленькая ладонь лежала на моей груди. Счастье спала рядом, а Прилипала каким-то образом переполз через неё и устроился между нами. Утром он снова делал вид, что меня не любит.

Сумка Счастья оказалась устроена почти как моя, только порядок внутри выдавал врача. Она ещё в человеческой жизни работала с тяжёлыми больными и экстренными состояниями; точное название специальности за миллионы лет память стёрла хуже, чем лица коллег, но навыки остались. Она помнила реанимацию, дыхательные пути, кровотечения, лекарства и слишком много способов, которыми человеческое тело может перестать работать. За следующие эпохи к этому добавились растения, грибы, смолы, способы промывать раны, удерживать края повреждений и поддерживать больное животное там, где современный врач потребовал бы оборудование, которого не существовало ещё несколько миллионов лет.

В отдельном маленьком футляре из полого стебля она носила густую тёмную массу. Снаружи стебель был покрыт поперечными насечками, чтобы его нельзя было перепутать на ощупь даже ночью. Счастье открыла пробку, не касаясь содержимого пальцами, и показала на белёсые следы засохшего сока по краю. Основой служил млечный латекс одного местного растения, от которого кожа воспалялась даже при случайном попадании; в прошлых жизнях она научилась смешивать его с соком другого ядовитого растения и подсушивать до вязкой пасты.

Я спросил, сколько сородичей она уже успела отравить случайно, и Счастье показала ноль и сразу добавила, что именно поэтому никому из них яд не давала. Один взрослый в прежней жизни попытался облизать намазанный наконечник после того, как она отвернулась. После этого я больше не задавал вопросов о распространении технологии.

Мы договорились, что я сделаю отдельный футляр и буду хранить небольшую порцию так же. Яд требовал слишком много осторожности, чтобы превращать его в групповое оружие. Даже лучшие наши копейщики понимали, что копьё нужно сохранить, но никто не гарантировал, что утром ребёнок не возьмёт наконечник руками или взрослый не попробует соскрести с него засохшую массу зубами.

С остальными технологиями мы были щедрее. За несколько лет выбрали пятерых взрослых, которым можно было доверить составные копья. Никого не обучали с нуля только ради количества. Сначала человек должен был доказать простую вещь: если хорошее оружие перестало быть нужным прямо сейчас, оно не перестало существовать. Кривой уже отвечал этому требованию. Ещё двое взрослых носили огнеупрочнённые копья месяцами и возвращались за ними после кормёжки. Четвёртый долго наблюдал за моим оружием, пока однажды сам не поднял забытое древко и принёс владельцу. Пятого выбрала Счастье после того, как он при нападении гиены не бросил копьё ради камня, а продолжал держать остриё между хищником и ребёнком.

Ремонт оставался нашей работой. Если трескалась обмотка, ослабевала смола или каменный наконечник начинал шататься, владелец мог заметить проблему и принести оружие, но восстановить соединение не умел. Даже это меня устраивало. Когда-то я радовался существу, которое хотя бы не съедало острый отщеп. Теперь пять взрослых следили за составным оружием годами.