Книга Чужое лицо, страница 96 – Михаил Тут

Я пошёл в обход, низко, почти бегом.

Первого прикрывающего я не трогал. Он смотрел на то место, где через несколько вдохов должен был увидеть меня. Второй, с луком, заметил движение слишком поздно. Он начал поворачивать коня, но лошадь ступила на горящую жердь и дёрнулась. Стрела ушла в сторону. Я врезался ему в ногу плечом, ударил сулицей по колену коня не остриём, а древком. Конь шарахнулся, всадник потерял равновесие. Добивать его я не стал.

Моранович понял опасность уже тогда, когда я был рядом.

Он успел поднять руку. Не с оружием. С силой.

Ближайший мертвец дёрнулся ко мне.

Я прыгнул на конника сбоку. Если бы он был простым всадником, может, удержался бы. Но он творил свою работу и на миг отвлёкся. Я ударил его в бок, вцепился в ремни, потянул вниз. Он удержался в седле, ударил меня локтем по лицу. В глазах потемнело. Конь пошёл боком, давя меня плечом. Я едва не попал под копыта.

Моранович выхватил короткий клинок.

Первый удар прошёл по кольчуге и отбил дыхание. Второй я принял на предплечье. Боль сразу стала горячей. Я вцепился в его руку обеими руками, повис на ней всем весом и всё-таки сорвал его из седла.

Мы рухнули в снег, сажу и чужую кровь.

Он был сильнее, чем я ожидал. И опытнее. Попытался ударить коленом, попал в бедро, развернулся, едва не вышел сверху. Я не стал бороться честно. Вцепился зубами в край его ладони, он дёрнулся, и этого хватило. Нож вошёл ему под подбородок, но неглубоко. Он захрипел, ударил меня лбом в лицо. Я провёл ножом ещё раз, уже по горлу.

Кровь пошла горячая.

Метка раскрылась.

Я на миг перестал слышать бой. Родовая смерть дала знаку больше, чем простые смерти рядом. Сила вошла резко, почти больно. В руках появилась дрожь, в голове — уверенность, от которой легко ошибиться.

Мёртвое тело за моей спиной поднялось.

Я понял это поздно. Обернулся уже тогда, когда оно бросилось.

Нож не годился. Меч я не успевал достать. Я выставил сулицу.

Не хотел показывать её. Не здесь. Не при наёмниках, не при волхвах, не после крика Морановича.

Но выбора не осталось.

Острие вошло мертвецу под рёбра. Тело дёрнулось, как живое от сильного удара. По древку прошла сухая дрожь. Мертвец захрипел без горла, попытался дотянуться до меня, но сила ушла из него сразу. Он упал в снег уже просто телом.

Я выдернул сулицу.

Рядом кто-то закричал. Не от страха. От победы.

После смерти Морановича поднятые начали слабеть. Не все сразу, но достаточно, чтобы люди заметили. Вражеские всадники тоже заметили. Их порядок сломался. Один попытался уйти через боковую улицу, но там уже стояли наши пешие. Копья опустились. Конь встал на дыбы. Всадника стащили вниз.

Другие повернули к полю. За ними бросились наши конные.

Двое или трое всё-таки ушли. Остальных прижали. Кого убили на месте, кого сбили с коня, кого связали. Пятерых взяли живыми. Позже Берест сказал, что восемь морановичей лежат мёртвыми. Пленных били, но не убивали. Их надо было вести в Меров.

Бой закончился не сразу. Он распался на отдельные крики, тушение, добивание, перевязку, поиск своих и чужих.

Наёмники потеряли одиннадцать пеших от мертвецов. Ещё пятеро были ранены, один тяжело. Из конных погиб один, двоих ранило. Наш десяток стоял весь. Уставший, грязный, напуганный, но весь.

Метка продолжала брать слабые толчки от чужих смертей. После Морановича даже это казалось лишним. Меня переполняло. Хотелось идти дальше, добить ушедших, найти ещё одного такого же, взять больше силы, больше меры, больше права на следующий бой.