Книга Чужое лицо, страница 9 – Михаил Тут

Я остановился, когда последние крыши скрылись за деревьями. Буряй сразу нахмурился.

— Уже передумал, дядька?

Кличка прилипла быстрее репейника. Вышло это так, будто так меня звали вчера, позавчера и всю жизнь.

— Нет, не передумал. Слушайте правила.

Ждан поднял брови.

— О, началось. В деревне правила, здесь правила, даже в драке у тебя правила! Скучный ты дядька и очень нудный.

— На дороге держимся заодно. Если я сказал лечь — падаете. Если сказал молчать — молчите. Если кто-то увидел след, зверя, дым, человека — говорит сразу. Без геройства и без тайных подвигов. И не болтать лишнего, соблюдать тишину. Короче – я главный, вы – подчиненные.

Буряй покосился на Ждана.

— Это он тебе.

— Мне только про тишину. Остальное – тебе.

— Это вам обоим поровну, - сказал я. – Если не согласны с правилами, идите домой прямо сейчас. А я дальше пойду, может в другой деревне люди будут поумнее, им и схорон достанется.

Они переглянулись. Синхронно кивнули, а Ждан еще и закрыл рот ладонями.

Ну и ладушки подумал я, кивнул им и пошел дальше. Через несколько десятков шагов сказал:

— В схроне есть не только оружие и припасы.

Ждан сразу перестал улыбаться.

— Что ещё? Серебро да золото?

— Слюдяной гроб, а в нём девушка. Живая.

Буряй остановился так резко, что рогатина стукнула о ветку.

— Живая?

— Да.

— А что она там ест?

— Ничего не ест. Она там, как бы спит.

— А в деревне сказать не мог? – спросил Ждан.

— Если бы сказал в деревне, Молчан никого со мной не отпустил бы. Вы, самое главное его не трогайте. И своим потом это скажите. Гроб сдвинуть нельзя, поэтому я не соврал, когда говорил, что ваше все, что можно оттуда унести.

— А больше ты ничего не забыл раньше сказать? – спросил Ждан. – Может там дракон какой? Или проклятие над добром висит?

— Ничего такого нет, - заверил я их. Хотя и сам был не до конца уверен, что к тому гробу прилагается.

— Значит, еще одно правило такое: гроб не трогать, - сказал Ждан. – Уже многовато. Запомнить бы все.

— Да.

— А если она попросит?

— Она спит.

— А если проснётся?

— Тогда и будем думать. Все, хватит болтать, идем.

Лес постепенно забирал деревенский шум. Сначала исчезли голоса, потом запах дыма, потом ощущение, что за спиной ещё есть люди, которые могут выйти и окликнуть. Остались только снег, чёрные стволы, низкие еловые лапы и наши следы.

Я показывал им то, на что сам смотрел: где снег под кустом осел не от ветра, где ветка сломана не зверем, где на коре свежая царапина. Служба на границе учит замечать такие мелочи.

Очень быстро стало ясно, что учитель из меня выходит так себе. Буряй мог не заметить тонкую зарубку под смолой, зато сразу видел, где через кусты протискивался тяжёлый зверь или человек с мешком. Ждан не ошибался в свежести следа под настом: приседал, трогал снег пальцем, нюхал, слушал, как корка ломается. Они с детства бегали по этим лесам. И чем дальше мы шли, тем меньше это было похоже на урок, где один знает, а двое слушают. Скорее, наша тихая беседа перешла в соревнование, кто чего больше заметит.

— Тут кто-то был, — сказал Ждан у поваленной ели.

Я тоже уже видел. На снегу, почти рядом с нашим следом, лежала маленькая, недавно сломанная ветка.

— Это человек, — сказал Ждан. — Не волк и не лиса. Человек.

Я был с ним согласен, снег примят специфически, хотя самих следов разобрать на нем было нельзя.