Книга Чужое лицо, страница 72 – Михаил Тут

Он упал в снег, но тут же вцепился мне в ногу зубами.

— Ах ты...

Я схватил его за ворот, оторвал от сапога и прижал лицом вниз. Он бился, плевался, выл, царапал снег пальцами.

— Отдай! Отдай внучку! Лешью кровь украл! В короб хрустальный положил! Под землю унёс!

Я держал его коленом между лопаток. Не давил сильно. Только чтобы не вырвался.

— Какую внучку?

— Не притворяйся! — Он захлебнулся криком. — Белую! Тихую! Спит, а не спит! Дышит редко, как мышь под снегом! Волосы светлые, руки холодные! Глаза не открывает!

Я напрягся.

Леонтий рядом тоже замер.

— Что ты сказал?

Леший дёрнулся так сильно, что я едва удержал.

— В коробе! В камне прозрачном! Не стекло, не лёд, не вода! Слюда! Слюдяная тюрьма! Её туда положили! Ночью взяли! Холодные люди! С мёртвой бабьей меткой! Я шёл, шёл, а тропа назад плевала! Лес путали! Леший свой лес не нашёл!

Я медленно отпустил давление, но руку не убрал.

В голове встала пещера.

Медведь.

Старый след.

Слюдяной гроб.

Девушка внутри.

Живая.

— Когда? — спросил я.

Леший перестал выть.

— Что?

— Когда её забрали?

Он повернул голову так, чтобы видеть меня одним глазом.

— Ты знаешь.

— Я видел её.

Он замер совсем.

Снег падал с веток мелкой пылью. Лес молчал. Где-то далеко после метели треснуло дерево.

Леший больше не пытался вырваться.

— Где? — спросил он.

Я держал его в снегу и молчал.

Потому что только теперь понял: в слюдяном гробу лежала не загадка. Лежала его внучка.

Леший лежал в снегу и больше не вырывался.

Я держал его за руку. Пальцы у него были сухие, грязные, с чёрными ногтями. Кожа на костяшках потрескалась. Снег забился ему в бороду, в ворот и в волосы. Один глаз косил в сторону, другой смотрел на меня.

— Где она? — спросил он.

Голос у него оставался хриплым, но уже не был звериным. Старик снова мог говорить.

— Если опять кинешься, я сломаю тебе руку, — сказал я. — Я не шучу.

Он дёрнул щекой, высунул язык, щёлкнул зубами и хрипло засмеялся.

— Сломаешь — поползу. Леший без рук тоже кусается. Леший в ухо залезет, пятку ночью отгрызёт, под ребро носом залезет.

Я сильнее заломил ему руку.

Леший зашипел от боли и сразу перестал смеяться.

— Не кинусь, — сказал он обычным голосом. — Пока не пойму, врёшь ты или нет.

Я отпустил его и отступил на шаг.

Он сел в снегу, выдернул из бороды мокрый ком, бросил его в сторону, потом ударил себя ладонью по груди и коротко взвыл. Вой оборвался сразу. Старик сам себя остановил.

Леонтий стоял рядом и смотрел на него с явным отвращением.

— Расскажи ему, — сказал он. — И лучше сразу всё, что помнишь.

Я кивнул и повернулся к Лешему.

— Я видел её в пещере. Это был разбойничий схрон. Мы взяли атамана, и он показал вход. Внутри были вещи, припасы, следы людей. И слюдяной гроб.

Леший подался вперёд.

— Не тяни.

— Девушка лежала внутри. Живая. Гроб пытались разбить до нас, но не вскрыли. Я её не трогал, не вынимал и никуда не переносил.

Старик заскулил через стиснутые зубы. Потом схватил горсть снега, сунул в рот, прожевал и выплюнул.

— Говори нормально. Не “живая”. Как живая?

— Она лежала спокойно. Дышала. Глаза закрыты. Кожа белая и холодная. На мёртвую не была похожа.

Он ударил ладонью по снегу.

— Зоряна.

Имя он произнёс тихо, без кривляния. Впервые за всё время это прозвучало не как бред.