Книга Чужое лицо, страница 101 – Михаил Тут

Мешок держал сам бородатый волхв.

Не передал стражнику. Не положил на сани. Держал обеими руками, прижав к груди, и никого близко не подпускал.

Я шагнул так, будто просто ищу место для щита.

На лбу у мёртвого, когда плащ немного съехал, мелькнул знак. Не весь. Кусок. Но мне хватило.

Мера.

Не такая, как у меня под рубахой. У волхва знак был старый, вырезанный и заживший, а потом испорченный свежими порезами. Кто-то водил ножом по уже существующей метке, будто хотел не снять её, а изуродовать.

Под одеждой у меня кольнуло.

Не сильно. Достаточно, чтобы я понял: это не случайный труп.

Голову мёртвого волхва унесли к леднику.

— Кто он? — спросил я.

Берест стоял у двери ледника. Рядом с ним — сухой человек в серой свите, счётчик или писарь. Двое стражников уже поднимали жердь с двери.

Берест повернул голову не сразу.

— Не твоё дело.

— Его тащили морановичи.

— Если тащили они.

— А кто ещё?

Берест посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который полез рукой под закрытую крышку.

— Когда тебе велят разбирать мёртвых волхвов, тогда и будешь спрашивать. Сейчас сдай оружие и получи долю.

Бородатый волхв даже не сделал вид, что не слышит. Молодой отвёл глаза.

Это было хуже незнания.

Когда человек не знает, он смотрит пусто или раздражённо. Эти знали что-то и не хотели, чтобы я стоял рядом.

Дверь ледника закрыли. Жердь опустили. На петлю повесили железный замок.

Леший появился у меня за спиной так тихо, что я заметил его сначала по запаху. Сырая шерсть, земля, старая зола и что-то кислое, как трава, сгнившая под снегом.

— Глаз нет, — сказал он тихо. — Рот есть.

Я не повернулся.

— Уйди.

— Леший уже ушёл. Это так, тень осталась.

— Здесь люди.

— Людей много. Все заняты: кровь носят, железо считают, чужие зубы в мешки кладут. Никому до лешего дела нет.

Я поставил щит к стене и только тогда посмотрел на него.

Леший стоял между штабелем дров и сараем. Шуба на нём была чужая, большая, с прожжённым рукавом. Волосы торчали из-под шапки, в бороде застряла солома. Если не знать, что это за тварь, можно принять за городского дурня, который пришёл погреться возле отряда и стащить кусок хлеба.

Глаза выдавали.

Один косил в сторону, второй смотрел на ледник слишком ясно.

— Чего тебе? — спросил я.

— Голова ответить может.

— Мёртвая?

— Мёртвая голова лучше живой иногда. Живая врёт, боится, торгуется. Мёртвая уже всё потеряла. Надо только успеть, пока язык не стал просто мясом.

Он сказал это без обычного пляса. Даже не улыбался.

— Ты можешь её разговорить?

Леший провёл грязным ногтем по губе.

— Не разговорить. Позвать назад то, что застряло. Один ответ выдавить можно. Иногда два слова. Иногда одно. Если вопрос хороший.

— А если плохой?

— Тогда узнаешь, что был дурак.

— Цена?

— Будет грязно.

— У тебя всё грязно.

Он дёрнул щекой, будто хотел засмеяться, но не стал.

— Это голова волхва. Да ещё такого. Грязь — самое мягкое.

Я посмотрел на ледник.

Замок. Двое стражников. Волхвы. Берест. Ночь впереди.

Вопросов было много. Кто он. Почему без глаз. Почему морановичи тащили его через разграбленную деревню. Почему Берест сразу спрятал голову. Что значит исковерканная мера на лбу.

Но один вопрос был важнее.

Где остальные.

Где волхвы Числобога, если капища пустые.

Косарь подошёл сбоку, и Леший исчез за дровами так быстро, будто его туда втянуло.