Книга Чужая стезя, страница 14 – Михаил Тут

Рядом топтался тот самый мальчишка, что был у костра. Лет четырнадцати, может, пятнадцати, худой, с длинными руками и испуганными глазами, которые пытались казаться взрослыми. В руках он держал мою сулицу.

— Оружие верни, — прохрипел я.

Горло отозвалось так, будто я попытался проглотить наждак.

Мальчишка крепче сжал древко. Старик даже не повернулся к нему.

— Чтобы ты мне тут все кишками украсил? Нет.

— Это моё.

— Уже нет.

— Я с ним пришёл.

— Ты с ним упал лицом в снег. Это другое. А в этом месте ничего твоего нет, здесь все только мое.

Логика была неприятная, но крепкая.

Я осмотрел себя. На запястьях — свежие повязки. Бок под рёбрами стянут чем-то липким и пахнущим хвоей. На груди и животе синяки. Чужое тело Святослава выглядело так, будто его сначала убивали, потом передумали, потом решили убить снова, но снова бросили на середине.

В общем, примерно так всё и было.

— Где я?

— В землянке. У капища Рода.

Я посмотрел на старика внимательнее.

— Капище Рода? А ты значит, волхв?

Старик наклонил голову.

— Так уж получилось.

— Понятно… что-то я… мне… не очень хорошо.

Мальчишка с сулицей попятился на полшага.

— А ты хотел хорошо? Тебя принесло к костру с меровским знаком, чужой кровью на одежде, сулицей в руке и глазами, как у человека, который только что вылез из могилы и не согласен с результатами похорон. Хорошего тут мало.

Он сказал “меровский знак”, и у меня кольнуло под повязкой на груди. Там, где: круг и четыре реза нарушали бесполезность этой части тела у мужчин. У женщин в этом месте все гораздо разумнее устроено.

— Кто ты? — спросил я.

— Тот, кто не дал тебе сдохнуть в снегу.

— Имя. Хочу знать имя своего спасителя.

— Горыня.

— Спасибо, Горыня, — сказал я.

Мальчишка улыбнулся и тут же спрятал улыбку, но поздно. Я кивнул на него.

— А это кто?

— Микула.

— Ученик?

— На мою беду.

— Дед! — возмутился мальчишка.

— А что? Был бы на радость, я бы так и сказал.

Микула покраснел, но спорить не стал. Дисциплинированный.

— Сколько я был без сознания?

— С вечера до утра. Потом ещё день бредил. Сейчас снова вечер.

Значит, почти сутки.

— Погоня?

Горыня шевельнул угли палкой.

— Ночью прошли рядом. Под утро вернулись с собаками. Днём ещё кружили. След мы сбили, но далеко они не ушли.

Микула переступил с ноги на ногу и гордо выпрямился.

— Я сбил! Дед только рядом стоял. Собаки не взяли.

Горыня хмыкнул.

— Учится.

Он поднялся. Я напрягся.

Старик заметил. Он вообще, кажется, замечал всё.

— Лежи. Укрывку обновить надо.

Он откинул шкуру у входа. В землянку ударил холод. Я увидел кусок поляны: снег, чёрные стволы, старый дуб, серый камень у корней, тлеющий костёр. Всё выглядело тихо. Слишком тихо.

Горыня взял щепоть соли, красную нитку и глиняную чашку с водой. Микула сразу стал серьёзным. Старик вышел наружу.

Я, разумеется, попытался встать. Боль полоснула по боку, колени стали ватными, в глазах поплыли чёрные пятна.

Микула метнулся ко мне с сулицей наперевес.

— Лежи!

— Да понял я.

— Не похоже.

Мальчишка хотел добавить ещё что-то, но снаружи запел Горыня. Он тянул слова низко, почти под нос, будто разговаривал с землёй, которую не хотел будить лишний раз.

Горыня обошёл дуб. Сыпнул соль в огонь. Пламя на миг стало синеватым. Красную нитку он протянул между двумя низкими ветками, завязал узел, потом коснулся камня мокрыми пальцами.