Книга Чужая стезя, страница 119 – Михаил Тут

Микула медленно поднялся. Его качнуло. Он схватился за корень, выстоял и только потом повернулся ко мне.

— Надо к стволу.

Я тоже встал. С первого раза не вышло. Со второго вышло, но сразу стало ясно: далеко я не уйду и боец из меня вообще никакой. Проказа Мораны не ушла под сенью древа, а казалось, даже усилилась.

— Дальше твоё дело, — сказал я. — Я довёл. Теперь сам.

— Ты нужен.

— Для чего?

Микула посмотрел на Перводрево.

— Дед учил, как просить у Рода. Не просто прийти и лечь под корень. Надо открыть кору резом, дать кровь, смешать ее с соком древа, назвать клятву. Тогда Перводрево слышит не слова, а того, кто их принёс.

— Хорошо. Твоя кровь, твоя клятва. Ножик есть? Или дать мой?

— Я тоже так думал…

Он достал нож. Микула подошёл к стволу и приложил нож к коре. Нажал, лезвие скребнуло, но не вошло.

На коре осталась толь тонкая белёсая царапина вот и весь результат. Сока не было.

Микула провёл ещё раз, намного сильнее. Плечо с раной дёрнулось, губы парня сжались. Нож снова только скользнул, будто перед нами было не дерево, а камень, покрытый старой кожей. Он отступил на полшага.

— Видишь?— сказал он почти шепотом. – Я уже пробовал сам. Но… теперь нужно попробовать так, как сказал дед.

— О чём это ты?

Он не ответил. Повернулся ко мне.

— Дай руку.

— Зачем?

— Нужна кровь того, кто довёл. Твоя.

— А еще чего? – я спрятал руки за спину. – С какого это перепугу?

— Ты довёл меня до Перводрева. Без тебя я бы не дошёл. Значит, ты - проводник. И должен довести дело до конца.

А, черт с ним, подумал я. Ну что такого может произойти? Меня уже и так столько раз резали, били и травили в последнее время, что я со счета сбился. Дополнительная царапина ничего не изменит. Я протянул леву ладонь, обожжённую и поврежденную проказой.

— Другую, — сказал он.

— Эта ближе.

— Нужна другая.

— А больно будет? – спросил я протягивая относительно здоровую ладонь.

Из-под снега поднялся корень и лёг мне на запястье. Не сжал. Просто удержал ладонь над белёсой царапиной.

Микула сделал на моей ладони надрез, кровь потекла струйкой. Затем он так же порезал собственную ладонь. Провел ножом по обагрённой нашей кровью коре. Нож скользил, как и прежде.

Парень изменился в лице. В глазах его появилось отчаяние и страх.

— Микула, — тихо сказал Леонтий. – Ты меня пугаешь…

— Чуть-чуть, — сказал Микула. — Я думал, хватит чуть-чуть.

— А не хватит? Сколько нужно? Стакан? Литр? Всю?

Он опустил глаза и добела закусил губы. Я хотел убрать руку, но корень не дал.

— Ты забыл спросить, — процедил я. – А готов ли я отдать больше пары капель?

Микула сжал нож так сильно, что пальцы побелели.

— Если бы спросил, ты бы дал. Я знаю.

— Тогда почему не спросил?

Микула в ярости саданул ножом по корню и вогнал его в кору чуть ли ни на треть. Из царапины вышел сок. Густой, светлый, чуть зеленоватый. Он поднялся к крови медленно, как живой. Коснулся сначала Микулиной крови, потом моей, и остановился.

На мгновение мне показалось, что дерево думает. Потом сок отступил обратно в кору. Кровь осталась снаружи. Обычная, тёмная, ненужная.

Кора выплюнула нож, тот буквально выпрыгнул из древесной раны, и та мгновенно затянулась.

Микула побледнел еще сильнее, теперь надежда умерла окончательно. Корень на моём запястье сжался крепче. Другие корни поднялись из снега и легли мне на грудь, ноги и плечи.