Книга Чужая стезя, страница 118 – Михаил Тут

Микула сделал шаг к стволу и остановился. Я видел, как он держится: спина прямая, зубы сжаты, пальцы вцепились в ремень так, что побелели костяшки. Он хотел дойти красиво, до самого конца, как ученик волхва Рода. Как тот, кто мужественно протащил через лес свою клятву, мор и костяной холод Мораны в собственной крови.

Но свет Перводрева не требовал красивого жеста, и даже не понимал разницы между гордо идущим и едва переставляющим ноги человеком Он просто был — тёплый, ровный, древний и безразличный. И в этом свете больше не надо было изображать, что ты сильнее, чем есть. Микула понял это, выдохнул и медленно сел у корня.

— Ноги не держат, — сказал он.

— Вижу.

— Садись... Здесь уже можно перестать быть несокрушимой скалой. Спасибо тебе… Без тебя бы я точно не дошел. Хорошо, что ты не умеешь умирать.

Я ухмыльнулся и ответил, как Числобогу когда-то:

— Мне больше нравится формулировка – умею выживать.

И только тогда я понял, насколько устал. Я сел рядом с парнем и вытянул усталые ноги.

Микула сидел, привалившись плечом к корню, и смотрел на ствол. Глаза у него начали закрываться.

— Не спи, — сказал я. – Тебе нужно сделать то, зачем мы пришли.

— Не могу.

— Микула.

Он открыл глаза, но не полностью.

— Это не морный сон. Это заслуженный отдых. Тут тихо и безопасно. Расслабься, княжич.

Леонтий опустился на корень рядом с нами. Ясное дело, не сел в прямом сысле а просто изогнул призрачное тело так, чтобы казалось, будто оно сидит.

— Если это ловушка, то редкостно приятная. Даже я чувствую покой этого места. И это меня беспокоит.

— Не нагнетай, отче.

— Просто говорю, как есть.

Микула вдруг тихо сказал:

— Я думал, когда дойдём, будет легче.

— Что будет легче?

Он долго молчал.

— Выбрать. Сделать. Решить..

Я хотел спросить, что именно ему надо выбрать, но Микула уже закрыл глаза. Не провалился и не потерял сознание. Просто уснул так быстро, как засыпают люди, которые слишком долго не имели на это права. Я ещё какое-то время смотрел на него, потом на Леонтия. Мои глаза слипались, а сознание уплывало в сторону и вниз.

— Сколько… можно?

— Что?

— Спать.

Леонтий посмотрел на Перводрево, потом на меня.

— Думаю, пока оно позволяет.

— Ну и хоро…

Я хотел продолжить, но не смог. Свет лежал на веках тёплой тяжестью. Боль не ушла, но стала далёкой. Мор не исчез, но перестал жрать мысли. Впервые за много дней мне не надо было бежать, держать меч, считать чужие смерти и смотреть, откуда ударят.

Я положил раненую ладонь себе на грудь. Метка Числобога под тканью молчала. Это тоже было странно. И страшно. Но потом я перестал удивляться, бояться и просто уснул.

Проснулся я не от новой боли, а от того, что боль вернулась. Не вся сразу. Сначала заныло плечо. Потом потянуло рёбра. Потом ожог на ладони напомнил о себе глухим огнём. Мор больше не лез в голову, но шевелился под кожей, как грязная вода под тонким льдом.

Свет Перводрева всё ещё был вокруг нас, просто теперь он не убаюкивал, не заглушал боль. Передышка кончилась, Перводрево решило, что с нас хватит.

Микула сидел у корня, подтянув колени. Он не спал. Смотрел на ствол так, будто за время сна что-то понял и теперь пытался заставить себя это забыть.

Леонтий сидел рядом.

— Сколько я спал?

— Почти сутки. Только последний час очень беспокойно, а до того – очень тихо.