Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 69 – Диана Бауэр

Я отвернулась первой.

— Дети спят, — солгала я.

Клык тихо фыркнул.

Не насмешливо. Скорее возмущённо: никто там не спит, и ты сама знаешь.

Рейнар услышал. Его взгляд на миг потеплел, но он быстро спрятал это.

— Я могу оставить записи, которые нашёл.

— Здесь?

— У порога.

— Варон хватится?

— Уже хватился, скорее всего.

— И что ты сказал?

— Что родовой архив закрыт на ночь по моему приказу.

— А утром?

— Утром он узнает, что часть записей я забрал в личное хранение альфы.

— Он пойдёт против тебя?

Рейнар усмехнулся без радости.

— Он уже пошёл. Просто я долго называл это заботой о стае.

Он достал из внутреннего кармана свёрнутую ткань. Не шагнул к столу. Опустился на одно колено прямо у порога и положил свёрток на доску перед собой. Потом отодвинул его в мою сторону ровно настолько, насколько мог, не переступая дальше.

— Здесь копии трёх записей. Об Эрине. О двух детях с лунными отметинами, которых “перевели” из родов. И о закрытии чайного дома после её исчезновения.

— Почему копии?

— Оригиналы слишком быстро начнут искать. Копии я сделал сам.

Я подняла брови.

Он понял.

— Да, Мира. Альфа умеет не только ставить печати.

Эта фраза почти могла бы быть шуткой. В другой жизни я бы, может быть, улыбнулась. В этой только наклонилась и взяла свёрток.

Клык следил за каждым движением.

Я развернула ткань на стойке. Внутри действительно лежали три листа с неровными, быстрыми строками. Почерк Рейнара я знала. Резкий, прямой, с углами там, где другие выводили завитки. Он переписал не всё, только важное: имена, даты, решения, подписи.

Эрина. Хозяйка чайного дома. Исключена из родового круга за неповиновение решению Совета.

Я нахмурилась.

— Исключена? Олва говорила, её считали ушедшей.

— В открытой записи — ушедшей. В закрытой — исключённой. Это разные книги.

— Сколько у вас книг правды в главном доме?

— Слишком много.

Я прочла дальше.

Двое детей из северных семей. Один с “ранним знаком Луны”. Второй с “неподходящим наследственным следом”. Оба переданы под наблюдение старших. Подпись Варона. Не подпись альфы. Рядом отметка: “после сопротивления хозяйки границы”.

Хозяйки границы.

Так они называли Эрину.

Не по имени. Не хозяйка чайного дома. Хозяйка границы. Женщина, которая стояла между стаей и тем, что стая хотела выгнать из собственной памяти.

Третий лист я читала медленнее.

“Чайный дом закрыт до нового принятия порога. Старые знаки не трогать. Печать не найдена. Дети не обнаружены”.

Дети не обнаружены.

Я подняла глаза.

— Они искали печать и детей ещё тогда.

— Да.

— И не нашли?

— Или сделали вид, что не нашли.

Клык вдруг подошёл ближе.

Не ко мне. К листам. Он смотрел на строки, хотя вряд ли мог прочитать всё. Потом ткнул пальцем в слово “дети”.

— Да, — сказала я. — Здесь написано “дети”.

Он перевёл взгляд на Рейнара.

Рейнар не двинулся.

— Я не знаю, кто были те дети, — сказал он тихо. — Но найду.

Клык прищурился.

Он не верил обещаниям. Это было правильно. Я бы тоже не верила.

Рейнар, кажется, понял.

— Нет, — сказал он, будто отвечал на его молчание. — Не верь мне сейчас. Смотри, что я делаю.

Клык долго смотрел на него.

Потом взял уголь, подошёл к старой скатерти, где всё ещё оставались следы прежних рисунков, и нарисовал посох Варона. Рядом — знак главного дома. Потом поставил между ними чёрный крест.