Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 67 – Диана Бауэр

Я стояла с письмом в руках и вдруг чувствовала себя не хозяйкой, не бывшей женой альфы, не женщиной, которая ещё вчера училась считать первые монеты чайного дома. Я чувствовала себя тем самым ключом, о котором только что подумала. Ключом, который никто не спрашивал, хочет ли он открывать чужие двери.

Рейнар поднял взгляд.

— Мира…

— Не говори сейчас так, будто тебе больнее всех.

Он замолчал.

Снаружи шёл снег. За дверью, у самого порога, от его сапог натекала тёмная лужица талой воды. Он всё ещё не вошёл дальше, хотя мог бы. По силе, по положению, по прежней привычке. Но стоял там, где я разрешила, и это было так непривычно, что злило почти сильнее, чем вчерашние приказы.

Потому что я помнила другого Рейнара. Того, кто решал за двоих и называл это защитой. Того, кто считал, что если молчит, значит бережёт. Того, кто поставил чёрную печать на свиток Совета, не спросив, куда потом поведут эту печать.

И рядом с этим передо мной стоял мужчина, который приехал ночью один, без стражи, без Варона, без Селесты, и слушал у порога так, как будто каждое слово письма отрезало от него кусок прежней уверенности.

— Ты должен уйти, — сказала я.

Ная, стоявшая у очага, тихо повернулась ко мне. Клык у стойки напрягся, но не двинулся. Из подпола не доносилось ни звука, хотя я знала: Лист, Капля и Ран слышали всё. После моего слова дом тоже будто притих.

Рейнар не спорил сразу.

Он посмотрел на дверь под лестницей, на старую стойку с проступившими знаками, на миску с монетами, на чашку Лист с синими цветами. Его взгляд задержался на ней. Наверное, он понял, что эта чашка не моя и не Наина. Понял и не спросил.

— Я уйду, если ты скажешь ещё раз, — произнёс он. — Но сначала прошу.

Я невольно крепче сжала письмо.

— О чём?

— Позволь мне увидеть их.

Клык резко ударил ладонью по стойке.

Не сильно, но Лист внизу, наверное, всё равно вздрогнула, потому что под полом раздался быстрый шорох. Капля, должно быть, опять прижал к себе банку. Ран мог снова свернуться в углу, как в снегу под чёрной нитью.

Я посмотрела на Клыка.

Он стоял бледный, с заострившимся лицом, и смотрел на Рейнара не как ребёнок на взрослого, а как маленький страж на ворота, за которыми всё, что ему дорого. Его губы были плотно сжаты. Пальцы стиснули край стойки так, что костяшки побелели.

— Нет, — сказала я Рейнару.

Он принял ответ. Не спокойно — я видела, как под кожей на щеке дёрнулась жилка, как в плечах задержалось движение. Но принял.

— Хорошо.

Это “хорошо” было непривычным. Слишком тихим для альфы. Слишком тяжёлым для мужчины, который привык, что двери перед ним открываются раньше, чем он поднимает руку.

— Ты сказал “прошу”, — добавила я. — Но дети слышали приказы слишком часто. Даже просьба от тебя может звучать для них как приказ.

Рейнар опустил глаза на свои руки.

Руки у него были сильные, привычные к оружию, поводьям, печатям, чужим плечам, которые надо отодвинуть с дороги. Когда-то эти руки держали меня так бережно, что я верила: никто в мире не сможет причинить мне боль, пока он рядом. Сегодня я смотрела на них и думала о том, сколько документов они подписали, не зная правды. Сколько дверей закрылись после его печатей. Сколько раз Совет говорил его именем, пока дети учились молчать.

— Я не прикажу им выйти, — сказал он.