Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 12 – Диана Бауэр

— Тише, — прошептала я ещё раз.

Не знаю, кого успокаивала — детей или себя.

Свеча дрожала в моей руке, бросая по стенам неровные пятна света. Огонь в очаге уже разгорелся, но от него было мало пользы: главная комната чайного дома казалась слишком большой, слишком пустой и слишком хорошо слышала каждый звук. Я поставила свечу на стойку, быстро накрыла люк половицей и потянула на него край старого коврика, который заметила у стены. Коврик был пыльный, с выцветшими листьями по краю, но сейчас он казался мне самым полезным предметом в доме.

Снег за окном скрипнул в третий раз.

Кто бы там ни был, он не спешил стучать.

И от этого становилось хуже.

Если человек пришёл с добром, он зовёт у двери. Если с поручением — стучит уверенно. Если по ошибке — шумит, ругается на темноту, ищет тропу. А этот двигался медленно, осторожно, будто сам не хотел быть услышанным.

Я взяла со стола дорожный нож. Не потому, что собиралась бросаться на незнакомца, а потому, что руке нужно было за что-то держаться. Нож был маленький, хозяйственный, с потёртой рукоятью, но от его тяжести ладонь стала спокойнее.

Пока я шла к окну, в голове с неприятной ясностью всплыли слова Берта: “Там иногда стучит”. Он говорил о доме. А теперь кто-то стучал не в доме, а вокруг него. И я уже не была уверена, что это лучше.

Я осторожно отодвинула край закопчённой занавески.

За мутным стеклом стояла темнота, густая от снега. Видно было плохо: только чёрные стволы рябин, покосившийся забор да белые пятна сугробов. Я почти решила, что мне показалось, когда у навеса, где остались мои вещи, мелькнула тень.

Высокая. Человеческая.

Не ребёнок.

Я невольно сжала нож крепче.

Тень задержалась у санного следа, потом наклонилась, словно рассматривала снег. Лица я не видела, только широкий плащ с капюшоном. Ветер шевелил его край, и на миг мне показалось, будто за спиной у незнакомца не ткань, а тёмные крылья. Глупость, конечно. В нашей стае не было крыльев. Были волки, люди, старые печати и слишком много тайн, которые взрослые прятали под красивыми словами.

Человек поднял голову к окну.

Я отступила раньше, чем успела подумать.

Сердце ударило о рёбра так сильно, что я почти услышала его в комнате. Несколько секунд я стояла, прижавшись спиной к стене, и ждала стука в дверь. Обычного. Властного. Чужого.

Но стука не было.

Только ветер прошёлся по крыше, скрипнула старая вывеска над крыльцом, и дом будто тихо, глубоко выдохнул.

Под ковриком едва заметно дрогнула половица.

Я резко обернулась.

— Нет, — прошептала я, не смея повысить голос. — Сидите там.

Не знаю, поняли ли дети. Может быть, услышали не слова, а тон. Половица перестала двигаться.

Мне нужно было решить, что делать. Выйти наружу — глупость. Оставить незнакомца возле дома — тоже. Если он заглянет в заколоченное окно или найдёт вход в подпол снаружи, дети окажутся беззащитны. Если это человек Совета, он пришёл не из любопытства. Если Рейнар прислал охрану вопреки моему отказу, то охранник выбрал слишком странный способ показаться.

Я заставила себя пройти к двери. Каждый шаг отзывался тихим стоном досок, и мне казалось, что весь дом недовольно следит за моей смелостью. У входа я опустила нож в карман плаща, чтобы он не бросался в глаза, сняла засов и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы видеть крыльцо.