Книга От куртизанки до принцессы, страница 58 – Айрин Валери

— Постарайтесь остаться живы, ваше высочество, — сказала она, отводя взгляд. — Ведь если Ниерия придет к власти, она уничтожит наследников, можете не сомневаться.

Она это знала наверняка. И от этого зная, ей становилось страшно.

— Вильям, — поправил он. — Просто Вильям. Мы ведь… — он запнулся, подбирая слово, — мы скоро будем друг другу родными людьми, — Лаури отметила его улыбку, но почему-то грустную.

«Он не хочет, чтобы я была его невестой? Что с ним происходит? Он то, отталкивает меня, то тянется ко мне. Какой же он странный этот принц.» — метались мысли в голове женщины.

Лаури подняла глаза. Он стоял совсем рядом — высокий, широкоплечий. Она заметила, как бьётся жилка на его виске. И поняла: он волнуется. Этот наследник престола, который завтра, возможно, станет королём, волнуется.

— Спокойной ночи, Вильгям, — тихо сказала она, пробуя имя на вкус.

И направившись к двери, дёрнула ручку на себя. Но не успела открыть, как его большая властная рука легла на ручку поверх её руки и прижала дверь обратно с глухим стуком.

Лаури замерла. Воздух между ними стал тяжёлым, почти осязаемым. Она чувствовала его дыхание у себя на затылке — горячее, неровное, словно он только что бежал или собирался сделать что-то, о чём пожалеет.

— Что ты чувствуешь к нему? — спросил он, выдыхая вопрос ей в волосы. — К Францу.

Лаури вздрогнула. Она не повернулась, не посмотрела на него — но всем телом ощущала его близость. Слишком близко. Слишком опасно. В голове пронеслась мысль: «Неужели он приревновал к брату?»

— Уважение, — ответила она после паузы, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Благодарность.

— И всё?

— И всё, — ответила она так же на его вопрос.

Повисла пауза. Лаури чувствовала, как его пальцы всё ещё сжимают дверную ручку поверх её руки — не отпуская, не позволяя уйти. И в этой задержке было что-то первобытное, мужское, отчего по спине побежали мурашки.

— А ко мне? — спросил он.

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как камень, брошенный в тихую воду. Лаури могла бы солгать. Могла бы отшутиться. Но она решила сказать то, что чувствует на самом деле.

— Я не знаю, — сказала она честно.

Вильгельм медленно кивнул, словно услышал то, что и ожидал. Но не отступил.

Он медленно наклонился к её уху — так близко, что его губы почти касались мочки, — и с жаром, от которого у неё перехватило дыхание, прошептал:

— А хочешь ли ты знать, что чувствую я к тебе?

Лаури пришлось сделать усилие, чтобы не закрыть глаза.

— И что же вы чувствуете ко мне? — спросила она, и её голос дрогнул — всего на полтона, но он услышал.

— Я не знаю, — ответил он её же словами.

И замолчал.

Но его молчание было громче любых слов. Потому-что он не отпускал дверь. Потому что его дыхание сбивалось. Потому что между ними не было больше ни дюйма, который можно было бы назвать безопасным.

Он не договорил. Вместо слов он развернул её — резко, властно, — прижав спиной к двери. Одной рукой он всё ещё удерживал ручку, второй — упёрся в дерево у её плеча, замыкая клетку. Лаури оказалась в ловушке — между холодным деревом двери и его горячим, напряжённым телом.

— Вильям… — начала она, но он уже не слушал.

Он смотрел на её губы. Открыто. Жадно. Так, будто хотел запомнить их навсегда, потому что знал — прикасаться к ним не имеет права.